За кончиком хвоста

таким бесполезным? — злой император — зрелище не для слабонервных. Красивое, но страшное.
Лицо потемнело, отчего глаза засияли только ярче. От черных ногтей, вверх по пальцам, покрывая кожу сплошным слоем, потекло что-то чёрное, матовое. И рукав моей рубашки затлел в том месте где его рука продолжала касаться моего плеча.
— Маааамочка моя…
Заметила я эти метаморфозы лишь когда кожу начало припекать. Лучше бы не замечала:
— Вэлах, ты сам прокоптился и меня поджарить пытаешься!
Рука чернеть перестала и очень быстро вновь стала светлеть, возвращая коже природный цвет.
— Вместо того, чтобы злиться, лучше вспомнил бы, что основная моя специальность не целительство, — шипел Мелор не хуже Вэлаха, я бы даже сказала лучше. Душевнее. Шипел, глазками своими страшнючими сверкал, но ручку мою пожеванную, кажется, все же лечил. Поглаживая кожу вокруг раны лёгкими, едва ощутимыми прикосновениями, он каким-то чудом вытягивал яд из крови. Нити под кожей сделались тоньше и прекратили разрастаться и боль притупилась. Не ушла, но стала вполне терпимой.
— А теперь можно терять сознание? — прошептала я, прикрывая глаза. Облегчение, пришедшее после несложных мелоровских манипуляций, казалось самым замечательным чувством, которое я испытывала когда-либо.
— Теперь можно, — подтвердил Вэлах.
Разрешение его сопровождалось глухим треском ткани.
Вопреки ожиданию, сознание я не потеряла. Плавая в вязкой полудреме, отчётливо ощущая прохладную испарину на лбу, влажную от пота рубашку, липнувшую к животу и спине, и монотонную, пульсирующую боль в руке, я прекрасно осознавала все, что происходит.
Как руку мою аккуратно и бережно перебинтовали, и взвалив обмякшее тело, в котором, казалось, не осталось костей, куда-то понесли я прочувствовала во всех подробностях.
Судя по запаху нес меня босс, оставив своего императора выковыривать котелок из кустов и набирать воду из ручейка, до которого мне не удалось добраться.
Связь с реальностью я потеряла уже у костра, завернутая в одеяло. Просто уснула крепким и здоровым сном под согревающий треск костра и тихое фырканье двух лошадок.
Мне, как не умеющей ни обращаться с этими замечательными животными, ни, тем более, ездить верхом, была предложена роль пассажира. Отказаться от которой не было никакой возможности.
Дорога тянулась вперёд и казалась нескончаемой. Солнце, ещё не успевшее подняться и войти в силу, нежно согревало спину. И пейзаж окружающий нас был спокоен и умиротворяющ.
Но мне было плохо. Рука болела, неспешный шаг ленивой лошади раздражал, а болтающаяся прямо у меня перед носом чёрная коса так и просила её потрогать.
Я упрямо не трогала, вцепившись подрагивающими пальцами здоровой руки в рубашку сиятельства. Покусанная рука слушалась меня плохо. Распухла и пальцы сжимать не желала, бесполезным отростком покоясь на колене.
А коса все раскачивалась. И если бы не воспоминание о том, как Вэлах отреагировал на то, что я его хвост потрогала, я бы непременно её коснулась.
Но я помнила, и быть вновь притопленной в ближайшей речушке мне совершенно не хотелось.
— Ну так что за жуть меня вчера покусала? — вопрос этот я задала уже в третий раз за утро, но ответа так до сих пор не получила. Босс отмалчивался. Вэлах тоже. А я терялась в догадках.
Теряться мне не нравилось, я продолжала попытки прояснить ситуацию и этим очень раздражала несдержанного императора.
Чувствовала это отчётливо, хотя и не пользовалась даром, и очень этому радовалась.
Почему-то казалось справедливым, чтобы мучилась не только я. А я мучилась, и очень. И хотела, чтобы хоть кто-то разделил мои страдания.
— И что ещё у вас в лесах интересного живёт?
Тишина.
— А в замке у вас тоже гадость какая-нибудь опасная водится? Вы не подумайте, я не осуждаю, или что-то там ещё. Мне просто интересно как долго я протяну на этой работе. И стоит ли уже составлять завещание?
Тишина сделалась мрачной.
— А самое главное: успеет ли в моём завещании появится хоть одна запись до того как я, собственно, приставлюсь? Сейчас-то у меня ничего нет и завещать мне нечего…
Тишина стала совсем зловещей. Я копчиком чуяла, что очень скоро она поевоатится во что-то гоомкое и оаздоаженное.
Копчик мой почти не ошибся
— Если ты не замолчишь, то вероятность того, что ты доедешь до замка, будет ровняться нулю. Я прямо сейчас тебя где-нибудь поблизости закопаю, — раздраженно пообещал Вэлах.
Желание потрогать его косу, стремительно мутировало и переросло в нестерпимое желание ее подергать. Хорошо так, основательно, чтобы она в руке у меня осталась. Как трофей и напоминание потомкам