За кончиком хвоста

дверь, я сделать уже не смогла.
Он был черненький. Весь. И на черной его роже ярко горели золотые глаза.
Император наш славный был весь как сожжённая головешка. Угольно-черный и какой-то безнадежный что ли. Жуткое зрелище:
— Вэлах, а что случилось? Ты похож на удачную жертву пожара.
— Удачную? — переспросил он, медленно отставив стакан в сторону.
— Ну, в смысле, тебя уже прожарило хорошенечко и даже пеплом сверху присыпало.
— Иди спать, Варя, — велел он, устало прикрыв глаза и почти сливаясь с креслом. Если бы не золотой узор на чёрной рубашке, фиг бы я его в кабинете нашла.
— Да я бы с удовольствием. Только вдруг ты тут пожар устроишь, пока я там спать буду?
— Я себя контролирую.
— Ага. А чёрный ты из-за неудачного похода в солярий.
— В…куда?
— В туда, чёрный человечек. Что случилось? Когда ты меня в покои запускал, то нормально выглядел.
Грустно глянув на отставленный стакан, Вэлах с трудом начал светлеть. Лицо и шея быстро приобрели прежний цвет, руки чуть ниже локтя — тоже. А вот ладони, кисти рук и ещё немного сверх того, были все ещё матово-черными. И я могла это очень хорошо разглядеть благодаря подвернутым рукавам.
— Теперь ты довольна?
— А ручки? — лично мне было бы спокойнее, если бы чёрным у него лицо осталось. Он же своими чёрными ручками может схватить что-нибудь неудачно и оно загорится. Как моя несчастная рубашка. Которая, по-хорошему, была мелоровской и уже до императора успела пострадать от зубов норга. Но все равно обидно очень было.
— Не стану я ничего поджигать!
— Да-да. Оно само подожжется.
— Варя! — Вдарив по столу раскрытой ладонью, Вэлах очень удачно впечатал её в какую-то бумажку. Не исключено, что это был какой-то важный документ. Раньше. До того, как бешеный пироманьяк его потрогал.
Бумажка охотно вспыхнула под чёрной рукой.
— А я говорила! — Поражаясь радости, которая проскользнула в голосе, я выронила подушку и подскочила к небольшому столику у стены, на котором стоял поднос. Золотой поднос уставленный бутылками. И все они были под завязочку наполнены алкоголем. Даже в графине плескалось что-то градуссодержащее, — ты воду здесь совсем не держишь что ли?
Глава четвертая. Грелка как главная пробпе
Очень важный документ догорал, оставляя на столе подпаленный след и горку пепла.
— Зачем мне вода? — удивился Вэлах, равнодушно сгребая бумажные останки в кучку.
— Пожары тушить, — сунув нос в последнюю непроверенную мною бутылку, отшатнулась, чувствуя как на глаза наворачиваются слезы. Ядреная дрянь, — Да тебе здесь вообще огнетушитель держать надо. С твоими-то талантами.
Нигде ничего уже не горело, только в кабинете пахло жженой бумагой, и инспектировать бутылочки я продолжала уже из чистого любопытства.
— Варя, иди, пожалуйста, спать. Мне сейчас совсем не до тебя.
— Ага. Тебе бы только что-нибудь поджечь, — поправив графин, который не очень гармонично вписывался в эту бутылочную картину, сурово спросила, — что такого страшного произошло, раз ты решил в юного поджигателя поиграть?
— Послы приезжают раньше договоренного срока. Сегодня пришло сообщение. Вечером они миновали границу.
— И чего? Встреть их так, чтобы они домой захотели.
— Есть какие-то идеи? — оживился огнеопасный страдалец, с интересом глядя на меня.
— А то. Оставь меня с ними наедине на пару часиков. И дверь запри на всякий случай. Я смогу убедить их в том, что дома значительно лучше, а в гостях не так уж и хорошо.
Поразмыслив немного, Вэлах с сожалением отмел мою гениальную идею:
— Нет. Мне не нужна война с Девором.
— Почему сразу война?
— Потому что, если я оставлю послов наедине с тобой, да ещё в закрытой комнате, они вполне смогут трактовать это как покушение на убийство. А вам людям только дай повод развязать войну, вы с удовольствием за него ухватитесь.
— Гад неблагодарный! Я ему все! Я для него на такие жертвы! А он?!
— Варь, не кричи, пожалуйста. У меня жутко болит голова.
— Пить надо меньше! — Огрызнулась я, но градус негодования поубавила и уже совсем тихо проворчала, — алкоголик.
— Это первый стакан! — Меня расслышали и попытались оправдаться.
— Из этой бутылки? А она какая по счету?
— За этот вечер.
— Вообще-то, уже ночь.
Вэлах открыл рот, чтобы возмутиться, но очень удачно посмотрел на часы, заценил целеустремленность стрелок, которые упорно спешили к часу ночи и рот закрыл. Ненадолго, правда. На пару секунд, после чего задал очень неудобный вопрос:
— Тогда почему ты все ещё не спишь?
— Не знаю, — огрызнулась смущенно и зачем-то пояснила, — творец во мне требует, чтобы его шыдевр оценили по-достоинству.