За кончиком хвоста

иголочек их ветви украшали тонкие, темно-зеленые листики каплевидной формы.
После вчерашнего нашествия нежданных гостей, Мелор решил больше не заниматься на поляне, утащив меня за дом в рощицу, состоящую из вот таких, высоких незнакомых, но все же чем-то родных деревьев исполинского размера. Зачем он это сделал, я так и не поняла. Поляна была все такой же, о вчерашней потасовке на ней не напоминало ничего. Даже трупов не было. Я специально всю поляну еще с самого утра проверила, под каждый куст залезла, но так ничего и не нашла.
— Я же пытаюсь! — устроившись удобнее на поваленном бревне, я в который уже раз закатала рукава огромной рубахи, пожертвованной Мелором. В этот безумный мир я попала совершенно неподготовленной ни морально, ни материально. А разгуливать по летнему лесу, под палящим солнцем в теплой толстовке было довольно проблематично. Зато теперь я была обладательницей безразмерного балахона, который на своем хозяине смотрелся вполне приличной рубашкой, подчеркивая все его достоинства. На мне же она висела излишне просторным халатом, и доставала до колен. Даже шнурок, который черт вплетал в волосы и, который я беззастенчиво у него увела, чтобы перевязать это безобразие, и хоть как- то облегчить себе жизнь, не сильно помогал.
— Ты плохо пытаешься. Отвратительно. Твой предшественник за неделю не только научился ставить стену, но и успел овладеть точечным считыванием! А ты…
— А я не хочу закончить как мой предшественник, — перебила его, чувствуя, как меня начинает потряхивать. Постоянное давление со стороны этого деспота, не прекращающаяся мигрень и общее разбитое состояние не сильно способствовали мирному настрою. Подскочив с бревна, я сжала кулаки, чувствуя, как подрагивают пальцы и тихо, просто потому что боялась сорваться на визг, прошипела, — он был весь такой талантливый и одаренный, а яд проморгал. Ну и какой толк в его таланте на том свете?!
Мелор застыл между двумя деревьями и пристально ко мне пригляделся, словно только сейчас увидел. Нахмурился, и произнес, просто и очень искренне:
— Я не хотел, чтобы так вышло.
И меня отпустило. Злость прошла, а на ее место нагрянула апатия. На бревно я плюхнулась со смирением жертвенной овцы и, подозреваю, с выражением тупой покорности судьбе на физиономии. Не хотел он, чтобы так вышло. Дурак.
— Варь, ты в порядке?
— Не в порядке. Совсем не в порядке и уже никогда не буду в порядке, — монотонно пробубнила я, почти с любовью лелея свою обиду на весь белый свет. На секунду почувствовала себя глубоко несчастной жертвой обстоятельств и меня передернуло. Жалеть себя резко расхотелось, загнав поглубже бесполезные и, прямо скажем, постыдные мысли о своей горькой судьбе, я как можно бодрее предложила, не до конца веря, что сама это говорю, — давай лучше продолжим. Должна же эта проклятущая стена у меня хоть когда-нибудь установиться.
Мой хвостатый босс усмехнулся, и присев рядом, миролюбиво предложил:
-Давай продолжим. Сконцентрируйся…
Остаток дня я упрямо не желала удерживать стену под натиском чужих эмоций, шипела сквозь сжатые зубы, плевалась, но упорно старалась уяснить принцип действия моей единственной защиты от возможного помешательства. Минутная слабость, о которой не знал никто кроме меня, оказалась лучшим стимулятором, нежели все нотации Мелора. Чувствовать себя тряпкой было отчаянно неприятно.
— Ровненькая, гладенькая, серенькая, — уставившись осоловевшими глазами в противоположную стену, я сидела за столом, перед давно остывшей кашей и, раскачиваясь из стороны в сторону, пересохшими губами бормотала одно и тоже, как заведенная. Стена в сознании, разорви ее динамитом, все так же падала, стоило Мелору лишь снять медальон.
Теперь я думала о ней постоянно. Она мне даже снилась. Вот и сейчас, стоило моему боссу отлучиться в деревню за провизией, как я отложила ложку, позабыла недоеденный завтрак и принялась призывать неуступчивую стену.
— Убиться можно! — поздоровавшись с деревянной столешницей лбом, я, измученная бесполезными стараниями, готова была уже завыть, когда почувствовала чужое присутствие.
Пахнуло осенью. Именно так. Потому что запах прелой листвы и недавно прошедшего дождя я не спутала бы ни с чем. Чужая усталость, глубокая, казалось въевшаяся в кости, навалилась на плечи. Это была не обычная усталость путника, которому для того чтобы отдохнуть достаточно теплого обеда и мягкой кровати на ночь. Это было что-то более глубокое и безнадежное. Я подобралась не зная, что мне делать. Тот, кто медленно приближался к нашему домику, не был злым. По крайней мере в данный момент. А Мелор, как на зло, все где-то пропадал.
План созрел почти мгновенно и незваного