Что, если попаданец «не бог, не царь, и не герой», а самый обычный человек далеко не юного возраста? Насильно вырванный из привычного образа жизни, обрадуется ли он свалившимся на его голову переменам? Поплывёт ли по реке жизни среди водоворотов бурного потока, или начнёт выгребать к уютному островку продавленного дивана? В тексте много ограничений: есть волшебство, но нет Магических Академий, есть прекрасные эльфийки, но с романтикой туго. Осёл не грызёт бобра, герой не пытается завоевать всех и вся, даже его «прокачки», и той нет! Зато есть непрерывный калейдоскоп приключений, когда герой выбирается из одной заварухи только для того, чтобы тут же угодить в следующую!
Авторы: Игорь Митрофанов
Чётко, словно на учениях, семеро всадников развернулись, взяли в «коробочку» восьмого и, прикрывая его своими телами, дали шпоры лошадям. Такого Вовка никак не ожидал — он-то рассчитывал лишь потянуть время, а тут вон как обернулось. Единственная дееспособная на данный момент часть воинства, вместо того чтобы переломить положение в свою пользу, решила просто слинять! Конечно, Володе ничего не стоило перестрелять их в спину, но ему вдруг стало любопытно, что ж это за фигура, которую так берегут? Он дал возможность беглецам удалиться на порядочное расстояние от обоза, а потом метнул ещё один огнешар, прямо под копыта передней лошади.
— Всем стоять! Иначе тот, кого вы так самоотверженно охраняете, превратится в кусок хорошо прожаренного мяса!
И ведь сработало! Воины сверлили кружащуюся над ними птицу хмурыми взглядами, но с места тронуться не решались: как видно, человек в середине группы и вправду был не простым дружинником. А Вовка ковал, не отходя от кассы:
— Вот и правильно! А теперь всем сложить своё оружие кучкой у обочины и медленным шагом возвращаться к обозу!
Пока крылан стервятником кружился над понуро бредущими остатками некогда грозного отряда, Лесьяр успел закончить начатое его товарищами дело. Все захваченные воины сидели на земле надёжно связанными, а вокруг них переминался с ноги на ногу конвой из сельских мужиков. Кто с вилами, кто с трофейными копьями, они не столько стерегли пленных от побега, сколько охраняли их от расправы селянок, которые разъярёнными фуриями рвались поквитаться с обидчиками за все пережитые страхи и унижения.
Леяна:
День минувший меня как в детстве на качелях то к небу вздымал, то в пропасть скидывал.
Вот поутру от сна очнулась, и сперва понять не могла: ночь вчерашняя, она взаправду случилась, иль токмо пригрезилась мне? Ан-нет, нутром чую, что не пригрезилась, наяву всё было. Вспомнила я тут все ласки да нежности, коими та ночка наполнена была, и так мне хорошо стало, так легко на душе, так радостно! Сбылось, свершилось то, о чём я и помыслить ранее не могла — мы, я и он, вместе!!!
Но почему тогда желанный мой меня оставил, а сам в своё Западное имение улетел ни свет ни заря? Даже не попрощался ни словом, ни жестом, будто я для него место пустое. А мож, я ему той ночью не по нраву пришлась, и он не схотел более видеть меня?
Вот тут я первый раз перепугалась, словно бы рухнула вниз с обрыва высокого. И в страхе том ходила до самого полудня, покуда барин из Западной вотчины не вернулся. А как обнял он меня, да как молвил при всём честном народе «моя ты «, тут хмарь на сердце и растворились без следа, словно её в помине не было. На миг даже показалось, что за спиной моей крылья распахнулись, большие такие, огромные, что у бариновой птицы рукотворной. И, взмахни я ими, так вмиг улечу куда угодно, хоть на самый край земли!
Но любый мой поспрошал про реку Иссур, да про село Излучину, вскочил на птицу свою и вновь улетел. А ведь в той Излучине пять десятков татей злобных, а с ним всего четверо воев… И тут я второй раз испугалась. Теперь уж не за себя, а за славного моего встревожилась. Всё места себе найти не могла, до позднего вечера с башни дозорной не сходила. Всё ждала, ждала, а чего ждала, и сама не ведаю. И ведь знаю в точности, что токмо к вечеру дружина баронская в Излучину доскачет, а потому ранее завтрашнего полудня вестей от неё ждать не приходится. Но всё равно, стоило какому-нибудь верховому вдали показаться, как у меня сердечко сразу щемить начинало: а вдруг это гонец с вестями недобрыми? И когда закатный луч осветил над вершиной горы долгожданные распластанные крылья, я запеть от радости была готова! Ведь акромя желанного моего, никто не мог управляться с птахой рукотворной, а раз летит она, стало быть, жив он, жив мой любый!
Но не долго я ликовала, потому как летела птица иначе, не так, как обычно. Ранее-то она подлетала неспешно, и наземь опускалась степенно, а тут неслась сломя голову, стремительно приближаясь к зелёному лугу. А уж когда порскнули с неё чёрные точки человечьих фигур, вот тогда я и обмерла. Подумала, глупая, что разваливается баринов крылан на лету. Ох, и страшно мне в тот миг стало, так страшно, что словами не передать.
А крылан всё ближе к земле, ближе, вот-вот травы коснётся. И мчится он что конь, узду закусивший, хотя видно как пытается барин усмирить его бег. Вздыбил негодника, словно жеребца своенравного, распростёртыми крыльями заставил о ветер опереться, а всё зряшно — несётся голубь по-прежнему. И только выровнял барин птицу, только заставил её приподнять хвост, как коснулся крылан землицы и заскользил по ней, вздымая за собой клубы пыли…
Как я с дозорной башни на лугу очутилась,
