Что, если попаданец «не бог, не царь, и не герой», а самый обычный человек далеко не юного возраста? Насильно вырванный из привычного образа жизни, обрадуется ли он свалившимся на его голову переменам? Поплывёт ли по реке жизни среди водоворотов бурного потока, или начнёт выгребать к уютному островку продавленного дивана? В тексте много ограничений: есть волшебство, но нет Магических Академий, есть прекрасные эльфийки, но с романтикой туго. Осёл не грызёт бобра, герой не пытается завоевать всех и вся, даже его «прокачки», и той нет! Зато есть непрерывный калейдоскоп приключений, когда герой выбирается из одной заварухи только для того, чтобы тут же угодить в следующую!
Авторы: Игорь Митрофанов
Сейчас, когда до окончательной победы остаётся совершить последнее усилие, этот замшелый сморчок смеет подвергать сомнению правильность её решений!
И это в тот момент, когда всё складывается как нельзя лучше! Когда подхлёстнутые послушными жрецами чёрные дубы залили мощными потоками тёмной магии Вольные баронства, уменьшив до исчезающее малого размера территорию, оставшуюся под воздействием последнего светлого древа Жизни. Когда Хос лично пришел на помощь союзнице, приведя с собою новую дюжину смертельно опасных демонов, вооруженных плетью магии разрушения. Когда разбросанные лазутчиками вокруг поселений смертных иномирские амулеты наполнили воздух колебаниями, неслышными простым ухом, но вызывающими панический страх в людях. Теперь смертные сидели по своим домам, опасаясь даже нос показать за пределы стен, не говоря о том, чтобы оказать какую-нибудь помощь светлым! Когда даже тёмная лошадка, человеческий маг, удивительно вовремя покинул этот мир, скрывшись в серой полосе перехода. На случай его нежданного возвращения, Хос предусмотрительно отправил к его дому четвёрку своих лучших демонов.
Всё, абсолютно всё сейчас работало на замыслы Милистиль, кроме этого упрямого старого пня, возомнившего себя умнее королевы! Милистиль в гневе разошлась не на шутку. За всё её правление, с таким открытым неодобрением она сталкивалась лишь дважды: во время борьбы за единоличную власть, и когда уничтожались светлые дерева в захваченных рощах. Тогда многие позволили себе глухой ропот, отказавшись взять в руки топоры. Слишком крепко в сердцах тёмных эльфов жило преклонение пред живым зелёным сосредоточием самой сути магии, пусть даже оно и было светлым, чужим для дроу. Что ж, тем нагляднее был урок сомневающимся: тонкий луч, сотканный из иномирской магии разрушения, легко перечеркнул наискосок толстый белый ствол.
Отрезанное от корня, древо Жизни вздрогнуло, пошатнулось, но устояло, опираясь на протянутые со всех сторон ветки простых деревьев бывшей священной рощи. Они словно пытались помочь своему старшему собрату, не дать ему склонить голову перед двуногими злодеями. Милистиль в гневе начала хлестать вокруг, рассыпая по сторонам удары магической плети. Застонал лес, негодующе протестуя против такого жестокого насилия. С грохотом падали деревья, с треском ломались ветви, с плачем валились на колени эльфы, тщетно умоляя одуматься свою повелительницу.
Королева зло усмехнулась, вспомнив, как тогда три удара хлыстом снесли головы особо громко роптавших, моментально заставив умолкнуть остальных. Может быть, сейчас тоже нужно было достать подарок Хоса и научить этого выжившего из ума Таристина, как следует покорно внимать высочайшей воле?! К сожалению, эта трухлявая гнилушка была ещё нужна для планов Милистиль. Пока нужна, как и «работающие» на износ молодые тёмные дубки в недавно завоёванных лесах.
А перегорит одно-другое древо Жизни… Что ж, эта беда небольшая, новые высадим! Да, им для роста подходит то место, где когда-то было светлое древо, и что? Есть в запасниках и такое, белое семя. Посадим, пусть два-три десятка листопадов покрасуются, подготовит почву, вот тогда можно будет его сменить на черный саженец магического дуба. И пусть особо впечатлительные натуры коробит такое потребительское отношение к древу Жизни, пусть! А осмелятся подать голос — я найду, чем их «впечатлить». До самой смерти ошеломлю.
Лексей:
Скользнула клеть вдоль лианы и скрылась в облаке седом. Налка проводила её взором, вздохнула тяжко и молвит:
— Всё, Лексеюшка, проводили мы барина. Нынче надобно и себе подумать.
— Как так, о себе? А вернётся барин?!
— Нет, Лексей, не свидимся мы с ним более. Чует моё сердечко, что не увижу я его, а сердце не обманешь.
— Брось ты ерунду сказывать! — говорю ей — В прежние разы возвращался, и ныне непременно вернётся! — А Налка токмо головой качает, нет, мол. Тут уж во мне сомнения проснулись — а ну как правду она сказывает? А вдруг?! Хожу смурной вдоль обрыва, и нет-нет, да на завесу гляну. Вдруг лоза дрогнула, охнула гулко да и упала наземь, словно её обрезал кто. Токмо реченька внизу плеснула, да кусты на равнине под тяжесть затрещали. Ёкнуло у меня в груди, заныло — а как же барин возвращаться-то станет? Ножками, по земле? Ждали-ждали, но зряшно — втянулся в землю дым колдовской, а барина нету и нету. Пуста равнина пред нами. Охо-хошеньки.
— Ну, Ляксей, что делать будем? Сам видишь, не возвернётся барин.
— И впрямь. — отвечаю — Давай сперва в Северное съездим. Хозяин пред уходом мне письмецо к магу давал, так надобно его сперва отвезти, а уж апосля думать станем, как нам дальше быть.
Постояли
