Когда в один прекрасный день твоя налаженная жизнь заканчивается, а ты сама оказываешься в мире, полном магии и волшебства, — это означает только одно: перемены. И перемены, касающиеся не только тебя. Тебе не хватает сил и навыков, а действовать надо, иначе враги захватят твой дом. У тебя нет времени на раздумья; у тебя нет полной информации, а надо принимать решения, иначе погибнут твои друзья… А ты всего лишь обыкновенная девчонка с планеты Земля. Но тебе некуда отступать — ты пройдешь сквозь все испытания. Вот только сможешь ли ты в итоге остаться человеком?
Авторы: Ханами Тая Владимировна, Евгения Максимова
Я подождала, пока мне выпишут пропуск, потом, игнорируя лифт, поднялась на пятый этаж. Очень скоро выяснилось, что зря я это затеяла — лестница была прокурена самым нечеловеколюбивым образом.
«Ну что за жизнь», — мрачно думала я, лавируя между дымящими представителями обоего полу. — «Сперва Вадик, потом журналист этот недоделанный, теперь вот приют любителей утреннего кашля. На ночь попрошусь в лазарет к добрейшему деду Максу».
Мысль о старом друиде вселила в меня заряд оптимизма, так что к пункту назначения я подходила не в самом плохом настроении.
Он был на месте, такой, каким мне его нарисовало начальство — небольшого росточка, чернявый и лупоглазый, при усах, с трубкой в зубах.
Обстановка терялась в сизых клубах дыма, нырять в комнату не хотелось.
Мое начальство тоже курило, и тоже трубку, но его табак казался мне райской амброзией. А этот тип распотрошил сигарету из пачки с топографическим изображением на обложке, не иначе. И засыпал то, что осталось от сигареты, в трубку.
«Две ночи в лазарете», — пообещала я себе, и постучалась в косяк открытой двери.
– Можно войти?
– Да-да, входите, — слегка картавя, отозвался мой будущий босс. — По какому вопросу?
– Я к вам от Бориса Ивановича, — чувствуя себя диверсантом на задании, произнесла я. — Меня Лиса зовут. Ударение на первом слоге.
С новым редактором, Игнатом Львовичем Клиновым, мы довольно быстро нашли общий язык. Правда, когда он выяснил круг моих интересов, сводящихся, в основном, к природе и боевым искусствам, то заметно приуныл. Но ненадолго. Спустя недолгие минуты его глаза зажглись энтузиазмом — видимо, редактор решил, что на таком чистом холсте, как я, проще нарисовать что-нибудь шедеврообразное. Развернувшись ко мне всем корпусом, и обкуривая, точно пасечник улей, Игнат Львович принялся просвещать меня относительно того, какой произвол творится в нашей стране. Я же, матеря в душе волхва почище мегеры с геологического, была вынуждена слушать зверскую историю про рядовую российскую труженицу, уволенную с работы, и принявшую твердое решение бороться за свои права. Надо отдать должное этой стахановке, девка была на диво упорная. Так, она (вместо того, чтобы найти новое место работы) подала в суд, и ее восстановили в трудовой должности. И все бы ничего, но вот боссу ее почему-то не пришлось по нраву то, что его решение оспорил какой-то там суд, и он пересадил девицу во влажное помещение без окон, кондиционера и компьютера. В карцер, короче. Ранее сочувствовавшие героине сотрудники, запуганные начальством, разговаривать с нею перестали, зарплату ей урезали до налогооблагаемой, в столовой вместо мяса подсовывали жилы. Но она держалась. Стойко. Полгода. А потом с нервным расстройством загремела в Кащенко.
– И что вы по этому поводу скажете? — обдавая меня струей дыма, достойной паровоза прошлого тысячелетия, спросил редактор. — Разве это не возмутительно?
– Еще бы, — закашлялась я. — Извините, а можно не дымить в мою сторону?
– Конечно! — с энтузиазмом раздул ноздри Игнат Львович. — Простите, я не знал, что вы — некурящая. Но вы мне не ответили, — погрозил он мне пальцем. Точно пятилетке какой.
– А вам нужно честно? — замялась я. — Или как надо?
Мой вопрос явно сбил собеседника с толку. Его и без того выпученные глаза вылупились так, что я начала опасаться, как бы редактор ненароком их не лишился.
– Давай все же честно, — справился он через пару секунд, к моему немалому облегчению, со своим зрительным аппаратом.
– Редкостная дура эта ваша героиня, — не поскупилась я на эпитет. — Ее бы энергию, да в мирных целях!
– И ты нечего не хочешь сказать о ее начальнике? — удивился газетчик, «проглотив» мое честное мнение.
– А чего о нем говорить-то? И так понятно, что размазня и редиска, — пожала я плечами. — Тут и говорить не о чем.
– Почему размазня? — аж почесал кудрявую голову редактор.
– Потому что вместо того, чтобы доходчиво и без пакостей донести до человека, что тому уже ничего не светит в его компании, устроил, понимаешь, охоту царскую, загнал в угол несчастную дурочку объединенными усилиями сотрудников, а сам сидел в сторонке, и тихо радовался.
– Так у нас в стране чуть ли не половина всех руководителей таким же образом поступает, — неуверенно возразил Игнат Львович. — Это же норма.
– Тогда мне жалко нашу страну, — поморщилась я.
В этот день к консенсусу мы так и не пришли.
Отмывалась я от запаха дыма долго. Очень долго. Отмывалась и размышляла.
Как бы это так донести до начальства, что он дал мне невыполнимое задание?
– Борис Иванович? За что? — ввалилась я на ночь глядя в избушку волхва.
