Когда в один прекрасный день твоя налаженная жизнь заканчивается, а ты сама оказываешься в мире, полном магии и волшебства, — это означает только одно: перемены. И перемены, касающиеся не только тебя. Тебе не хватает сил и навыков, а действовать надо, иначе враги захватят твой дом. У тебя нет времени на раздумья; у тебя нет полной информации, а надо принимать решения, иначе погибнут твои друзья… А ты всего лишь обыкновенная девчонка с планеты Земля. Но тебе некуда отступать — ты пройдешь сквозь все испытания. Вот только сможешь ли ты в итоге остаться человеком?
Авторы: Ханами Тая Владимировна, Евгения Максимова
Домовой Гоша, присутствовавший тут же, окинул меня сочувственным взглядом:
– Глинтвейн будешь?
– Буду, — мрачно ответила я. — Литр, никак не меньше.
Домовой вопросительно взглянул на хозяина. Тот, оторвавшись от монитора, посмотрел на возмущенную меня, перевел взгляд на Гошу, покачал головой.
– Кружку, как обычно, — озвучил он свое мнение. — И бутерброд ей принеси, как она любит. Маленький кусочек хлеба, полграмма масла, и полбанки красной икры на нем.
Домовой ехидно ухмыльнулся (я представила себе эдакую вавилонскую башню из икринок), согласно кивнул мохнатой головой, и исчез.
– Садись, Лиса, — показало мне начальство на мое любимое кресло.
– Нет, — насупилась я. — В нем я подобрею, и соглашусь на ваше нереальное задание. — А так я буду стойкой, как сотня оловянных солдатиков.
– Что, так достала новая работа? — понимающе усмехнулось начальство. — Да садись ты, в ногах правды нету!
– Не буду! — пошла я на принцип.
– Как знаешь, — махнул рукой волхв.
Повинуясь жесту его руки, кресло, неподвижно стоявшее у камина, ожило, засеменило ко мне через всю комнату, зашло с тыла, мягко ткнулось в коленки. Я плюхнулась в его мягкие объятия, размышляя, вскочить ли обратно, или, ладно, пусть все идет так, как идет. В конце концов, сидение в уютном кресле еще ни чему не обязывает. Кресло засеменило обратно к камину. Магический огонь запел песенку…
А мне вдруг стало жаль, что я не понимала, о чем он поет.
– Скажи мне, о сотрудница моя, — начал тем временем неторопливую беседу волхв. — Почему ты так негативно настроена к работе в качестве журналиста?
– Во-первых, я себя там ощущаю, как в газовой камере, — загнула я один палец, — а у меня на табак аллергия.
– Что-то я не припомню, чтобы ты хоть раз возразила против моей трубки, — не поверил мне волхв.
– Так то вы, — пожала плечами я. — А то какие-то люди. И, потом, у вас табак качественный.
– Знаешь что, — погрозило мне пальцем начальство. — Не нравится мне эта беседа. Что это ты себя выше других людей ставишь?
– Я не себя ставлю, а вас выделяю.
– Польщен, конечно, — иронично усмехнулся собеседник. — Но на задание ты, тем не менее, отправишься.
– Тогда дайте мне напарника, — взмолилась я. — А то от логики журналюг у меня крышу снесет.
– А что за логика?
Я рассказала про глупую девицу, попавшую в дурку из-за своего ослиного упрямства, а также наказ редактора внимательно смотреть вечерние новости.
– И что тебя в вечерних новостях не устраивает? — невинно поинтересовалось начальство, проигнорировав мое возмущение относительно того, что мне ездили по ушам откровенной глупостью человеческой, и наполнили легкие вонючим дымом.
– А вы их хоть раз смотрели? — задала встречный вопрос я.
– Нет, — честно ответил волхв. — И, потом, это ведь тебе надо, а не мне.
У меня упало настроение — все против меня. Сегодня вечером я честно попыталась выполнить наказ своего редактора, и, с грехом пополам настроив зеркало в своей избушке, включила ОРТ. Мне «повезло», я попала на новости, и прослушала-просмотрела репортаж о паленой водке. Какие-то нехорошие люди смешали технический спирт, предназначенный для протирки главных оптических осей, и неочищенную воду из-под крана. И гнали получившийся продукт по цене, более, чем доступной. В результате, российский потребитель, жертва собственной глупости и алчности, испил паленой водки, и заполнил пожелтевшим телом больницы и морги. Но удивило меня не это — а то, что, показав раздутые лица простых россиян в течение (и слава богу!) какой-то минуты, телевизионщики еще минут десять транслировали упитанные лица российских чиновников, сожалеющих по поводу каких-то там тысяч, не помню уж чего, безвозвратно потерянных для российской казны.
– Так что конкретно тебя возмущает? — беззастенчиво копаясь в моих мыслях, поинтересовалось начальство.
– То что этим бюрократам до людей нет никакого дела! — с чувством выпалила я. — То что их интересует только то, сколько они недополучили в свой собственный карман, а я должна на эти отбросы галактического человечества пялиться каждый вечер! Н-е х-о-ч-у! И не буду.
– Хорошо-хорошо, можешь не пялиться. По-моему, это вовсе не обязательно, — с каким-то даже беспокойством посмотрел на меня собеседник. — Поступай, как знаешь, но чтобы второго беса нашла.
– Так как насчет напарника? — напомнила я.
– Антона я тебе дать не могу, у него жена сейчас особо нервная, — задумался Борис Иванович.
– Так дайте огневика какого-нибудь, — предложила я. — Я же с ними одной крови, можно сказать.
– Не, — покачало головой начальство. — Крови-то, может быть, и одной,
