Когда в один прекрасный день твоя налаженная жизнь заканчивается, а ты сама оказываешься в мире, полном магии и волшебства, — это означает только одно: перемены. И перемены, касающиеся не только тебя. Тебе не хватает сил и навыков, а действовать надо, иначе враги захватят твой дом. У тебя нет времени на раздумья; у тебя нет полной информации, а надо принимать решения, иначе погибнут твои друзья… А ты всего лишь обыкновенная девчонка с планеты Земля. Но тебе некуда отступать — ты пройдешь сквозь все испытания. Вот только сможешь ли ты в итоге остаться человеком?
Авторы: Ханами Тая Владимировна, Евгения Максимова
и находиться вам у нас нежелательно, а… почему, кстати?
– Церковь, — коротко сказал волхв. — Она их за чертей принимает.
В следующий момент меня чуть было не разметало по всему острову — видимо, это денебец засмеялся. Пришлось расширить звуковой диапазон. Неприятных ощущений поубавилось, я даже смогла различить отдельные звуки — смех у Штирлица оказался на редкость мелодичным.
Отсмеявшись, денебец продолжил общаться прежним образом:
«У нас развит дар внушения», — «сказал» он.
– Короче, они пытались убедить землян в том, что не причинят вреда, — разъяснил мне его слова Борис Иванович. — Закончилось это плачевно для людей, по милости фанатов от религии. Мы рекомендовали денебцам прекратить появляться у нас на планете.
– Понятно, — ответила я. — Так что делать будем?
– По хорошему, кому-то с нашей планеты надо отправиться на Огненную, — задумчиво изрек волхв. — Но только я не знаю никого, кто продержался бы там хоть минуту. И думать забудь! — накинулся на меня волхв.
– Да что вы, Борис Иванович, — посмотрела я честными глазами на волхва. — Как вы могли меня заподозрить?
– Мысли твои прочитал, — прогудел Терентий, — вот и заподозрил. — Друг мой,…, а нельзя ли привлечь ваших прекрасных женщин, они, насколько мне известно, живут на прохладной стороне вашей планеты, и у них есть какая-то особая магия для посещения вашей жаркой стороны.
«Не получится», — раздалось в моей голове. — «Они слишком далеки от нашего мира».
– Знал я одну особу в свое время, — задумчиво изрек Борис Иванович. — Вместе путешествовали. Ну, ты ее знаешь, — кивнул он верховному волхву Валаама.
– Лилипут, что ли? — улыбнулся Терентий. — Такое не забудешь! Помнишь, что мы тогда учинили в вашей Одессе? Когда она своим басом…
Оба сильных мира сего ударились в воспоминания, то и дело извлекая из памяти новые смешные (им) подробности. Денебец, при первом же упоминании о загадочном Лилипуте стал по стойке «смирно», и с благоговением навострил все свое существо в сторону все молодеющих и молодеющих на глазах у изумленной публики волхвов. Я, сообразив, пауза может затянуться, опустилась на землю, подстелив под себя котомку. Металлист уселся на крылечко, извлек из кармана мотокуртки неразлучный наладонник, принялся забивать в него информацию.
– Штирлиц, — обратилась я к разведчику. — А о ком у них (кивок в сторону развлекающихся волхвов) идет речь?
«Это наша знаменитая разведчица», — не сразу, но все же откликнулся разведчик. — «Сейчас она вышла в… отставку, но до тех пор была… маршалом», — справился он с заменой понятий. — «Я к ней прямого доступа не имею, придется месяц ответа на заявку ждать, да и то неизвестно, с каким результатом».
Жаль…
– А почему ваш преступник, — вспомнила я встречу с серым денебцем в здании «Известий», — меня прогонял со «своей», как он выразился, территории?
«А, это он вместе с искрой… ну, скажем так, обоняние, потерял. Вот и перепутал, видать, тебя с кем-то еще», — ответил Штирлиц. — «Вот бедолага, я бы так жить не согласился».
– А вы что, своих сопланетников по запаху различаете? — удивилась я.
«Не совсем», — ответил разведчик. — «Это сложно объяснить: там и испарения… тела, и… мысли, и принадлежность к… цвету огня, и еще много чего».
– Ясно, — протянула я. — Что они там, совсем в детство ударились, что ли?
Волхвы ходили на руках. Наперегонки. Покамест шли ноздря в ноздрю.
– Борис Иванович, — окликнула я начальство.
Тот даже не обернулся — видать, совсем о нас позабыл. Все же иногда меня начальство поражало. А иногда интриговало — интересно, если оно до сих пор способно на такое вот веселье, то сколько же оно еще прожить сможет?
Ответа на этот риторический вопрос не было и быть не могло. Я почесала в затылке, и… вспомнила. О ракушке, подаренной матерью Иззи в благодарность за спасение чада. Она до сих пор болталась у меня на шее в числе прочих амулетов.
– У нас есть доступная женщина! — возопила я, достала ракушку и дунула в нее.
Раздался ушераздирающий ультразвук, в котором угадывалась знаменитая Хаванагила, открылся на миг пространственный коридор, на другом конце которого виднелся горный пейзаж умопомрачительной красоты. Небо на другом конце было какого-то серебристо-сиренево-синего оттенка. Штирлиц вытянулся по стойке смирно, вцепившись взглядом (нюхом?) в дивную картину. Из туннеля вышла сияющая денебка. Сумеречные горы исчезли, явив взамен себя бескрайнюю Ладогу.
– А вот и я, — жизнерадостно заговорила ультразвуком старая знакомая. — Таки рада вас видеть, спасители моего сына. И где таки ваш третий товарищ?
– Дома остался, — озадаченно произнесла я, включая дополнительный
