Когда в один прекрасный день твоя налаженная жизнь заканчивается, а ты сама оказываешься в мире, полном магии и волшебства, — это означает только одно: перемены. И перемены, касающиеся не только тебя. Тебе не хватает сил и навыков, а действовать надо, иначе враги захватят твой дом. У тебя нет времени на раздумья; у тебя нет полной информации, а надо принимать решения, иначе погибнут твои друзья… А ты всего лишь обыкновенная девчонка с планеты Земля. Но тебе некуда отступать — ты пройдешь сквозь все испытания. Вот только сможешь ли ты в итоге остаться человеком?
Авторы: Ханами Тая Владимировна, Евгения Максимова
их слышу, — заговорщицким шепотом ответила я. — И кое-кто из них не прочь погонять на мотоцикле.
– Шуточки у тебя, — отмахнулся товарищ. — Ты со мной?
– Туда я не пойду, — упрямо покачала я головой. — И тебе не советую.
– Ну, как знаешь, — презрительно скривился товарищ, поворачиваясь ко мне спиной.
«Ой!» — дошло до меня, как до жирафа. — «Он же меня в серьез не очень-то воспринимает! И сейчас…»
Я приготовилась спасать Илюхину жизнь, в душе надеясь, что на этот раз лианы будут без колючек — вдруг это воспримется как упрек? Металлист немного помедлил, взял поточнее направление, и сделал шаг.
– Какого черта? — вырвалось у меня.
Из-за каждого дерева на нас смотрело по качку в какой-то нелепой одежке — не то местной, не то бутафорской. Металлист остановился, озадаченно осмотрелся по сторонам. Навстречу ему вышла девица в сарафане — лицо серьезное, коса жидковатая, сама не выше метра шестидесяти.
«Ишь, горло какое неудобное», — прочла я ее незамысловатые мысли, — «придется по сонной артерии бить».
– Она чего, совсем рехнулась? Что это еще за спецназ?
Ряженая в сарафан валькирия шла, мило улыбаясь, по направлению к моему другу. Честное слово, если бы не внезапно прорезавшийся телепатический дар, ни за что не заподозрила бы неладное.
Я огляделась по сторонам. Качки в русофильских рубахах замерли, в ожидании не то зрелищ, не то сигнала к активным действиям. Помощи было ждать не от кого — да и девица, будь она неладна, уже подходила к бесовской кучке.
Я спеленала их одновременно — металлиста парой лиан, девицу тремя, настолько она настырно пыталась двигаться вперед. Один из качков опомнился, и выскочил из своего укрытия, попер на меня:
– Ты чего, мать, совсем оборзела, в дела полюбовные вмешиваться? — невежливо осведомился он, блестя свежевыбритой маковкой. Голубые глаза-льдинки не добавляли его облику ни капли мягкости.
«Да… Парень явно не с изнанки», — подумала я, и сказала:
– Дядя, вот только не надо мне лапшу на уши вешать. Девица твоя шла, и к шее моего напарника примеривалась. И уж явно не в засос его чмокать собиралась.
Качок остановился, оглядел меня с ног до головы. Я машинально сделала то же самое. На вышитой синими петухами льняной рубахе красовался одинокий значок — ромашка.
«Где-то я уже такое видела», — подумала я. — «И, причем, совсем недавно…»
Ассоциация вертелась у меня в голове, но окончательно отождествляться не желала. Качок тем временем проявил интеллект:
– Ну допустим, нашего бойца ты понятно почему вырубила, — признал он, хотя и нехотя, мою правоту. — А чем тебе твой напарник не угодил?
Я оглянулась на Илюху. Тот сидел на земле, и с нескрываемой укоризной во взоре пялился на меня. Лиана была уже практически перепилена маленьким усердным лобзиком. Почуяв конец работ, пилка удвоила усилия.
– Сунулся он… — замялась я, подбирая слова.
Ситуация была сложная. Надо было доходчиво объяснить мужику, что металлист потерпел за излишнее рвение, но тем самым и не упрекнуть Илюху.
– Ты хочешь сказать, что он полез, куда не надо? — с интересом глядя на меня, осведомился качок.
– Ну да, — обрадовалась я. — Равно как и ваша девица была в опасности. Сделай она еще пару шагов, и кое-кто обзавелся бы… А вы собственно, кто такие? — спохватилась я.
– А вот этого тебе знать и вовсе не полагается, — сузил льдистые глаза качок.
– Ну, не полагается, так и не надо, — пожала плечами я. — Но, может быть, мы тут хотя бы по одному и тому же поводу? И, потом, где-то я такой цветочек уже видела…
– В «Щедринке» ты его видела, — ворчливо уведомил меня товарищ. — А, точнее, не ты, а твой двойник.
– Точно! У старика этого… как его там… ну, который железяку показал, роза на груди красовалась!
Качок замер. В мою скоропостижно-телепатическую голову стучались две его мысли. Первая из них мне еще более-менее нравилась: «Так они друзья! А мы их чуть было не порешили!» А вот вторая — не очень: «Нам велено уничтожать безжалостно всех, встреченных поблизости опасного места, хоть ребенка, хоть мадонну с младенцем. Вдруг они — уже того?»
«Еще пальнет ненароком», — с опаской покосилась я на пушку в руке качка.
– Сам ты, дяденька, зараженный, — не нашла я ничего лучше укоризненного наезда. — Не разобравшись толком в ситуации, на людей кидаешься. Не веришь мне — поди, встань на пригорок! Или пошли туда свое пушечное мясо.
Угадала. Качок еле заметно вздрогнул.
– Ты хочешь сказать, — с интересом взглянул он на меня, — что знаешь, как точно определить зараженный участок?
– Да, знаю, — четко ответила я.
Металлист тем временем окончательно освободился от лиан, и встал рядом со мной — прикрыть
