Когда в один прекрасный день твоя налаженная жизнь заканчивается, а ты сама оказываешься в мире, полном магии и волшебства, — это означает только одно: перемены. И перемены, касающиеся не только тебя. Тебе не хватает сил и навыков, а действовать надо, иначе враги захватят твой дом. У тебя нет времени на раздумья; у тебя нет полной информации, а надо принимать решения, иначе погибнут твои друзья… А ты всего лишь обыкновенная девчонка с планеты Земля. Но тебе некуда отступать — ты пройдешь сквозь все испытания. Вот только сможешь ли ты в итоге остаться человеком?
Авторы: Ханами Тая Владимировна, Евгения Максимова
замечал, что я начинала дышать ровнее, он хитро улыбался, и говорил:
– А тепель иди, и тленилуйся!
Возвращалась я из Китая обычно абсолютно мокрая — от и до. Правильно сделал Борис Иванович, что кнопки на ПТ настроил, а то бы я с усталости все координаты позабыла, и куда-нибудь не туда угодила. Но весь ужас ситуации заключался в том, что когда я появлялась в Заповеднике, было всего три часа пополудни. Времени в обрез хватало на то, чтобы принять душ, переодеться в сухую одежду, перекусить, и мчаться дальше на занятия.
Прочие магические дисциплины я тоже постигала самостоятельно. Все боевые маги, обитающие в Заповеднике, в той или иной степени, но ушли вперед. Поэтому-то мне выдали репетиторов. Наверное, в наказание последним.
О том, как употребить на практике силу человеческих эмоций, до меня доносили два пожилых, умудренных жизненным и магическим опытом эмпата. Светлого величали Никитой Матвеевичем, а темного — Афанасием Матвеевичем. Вероятно, они были братьями, (но упорно не желали в этом признаваться).
Аудитория находилась на нейтральной территории корпуса эмпатов — в рукопожатии тролля. Так что я ошиблась на ознакомительной экскурсии — не было толстой бронированной двери. Было две — на входах на нейтральную территорию.
На занятиях я не столько слушала эмпатов, сколько училась глобальному пофигизму. Тем паче, что во всех наставлениях моего китайского наставника звучал один и тот же призыв — ни в коем случае не действовать в состоянии аффекта. Не поддаваться сиюминутным порывам, но развивать внутреннюю силу — то есть совершенствовать навыки, прямо противоположные тем, которым меня обучали эмпаты.
Но, поскольку я должна была тратить свое драгоценное время не на сон, но на посещение двуличного тролля, я тоже кое-чему научилась. Дождаться, когда один наставник долбанет в другого зарядом эмоций, и отзеркалить то, что от него рикошетило, выданным начальством амулетом-накопителем — сама-то я еще практически ничего не умела. Эмпаты уворачивались, нейтрализовывали остаточное заклинание, грозили мне пальцем. Напоминали о том, что у меня висит на шее экранирующий амулет. Но не обижали.
Спустя какой-то месяц с начала занятий я могла предугадать момент действия противника с точностью до наносекунды. Неизвестно, на что именно рассчитывал Борис Иванович, когда направлял меня на занятия с Матвеичами, но результат ему понравился.
А как эти два дядьки ругались время от времени — любо-дорого посмотреть! Я в такие минуты отдыхала душой и телом. Может, это на них магия места действовала, и троллю хотелось вспомнить молодость — не знаю. Но получалось у Матвеичей браниться очень и очень забавно.
Обычно начинал заводиться «светлый». Но, справедливости ради надо отметить, только после того, как «темный» с восторгом описывал, как велика сила отрицательных эмоций. И что она работает у всех людей без исключения, как обычных, так и магов.
– Допустим, — говорил «темный» Матвеич, хитро косясь в сторону оппонента, — у простого человека, далеко не мага, нет ни сил, ни желания тащиться на давным-давно опостылевшую работу.
«Светлый» поджимал губы:
«Ну-ну, что еще скажешь?» — говорила вся его поза.
– И лежит он в постели, и думает, как бы это ему половчее от дела отвертеться, — то ли продолжал рассказ, то ли отвечал ему «темный». — И понимает он, что не получится — все отгулы использованы на годы вперед. И падает духом. Представляет себе, как сейчас он встанет, заправится завтраком, будет часами стоять в пробке, а потом сядет в душном офисе на свое рабочее место. И рядом с ним, нарушая личностные границы, будут сидеть такие же бедолаги, как и он сам. Как вдруг!
«Светлый» в такие моменты оживал, раскрывал рот, из которого уже был готов сорваться его рецепт для несчастного российского труженика.
А «темный», не дав ему ответить, продолжал:
– Он вспоминает, как намедни его коллега Петька опростоволосился перед начальством, и зело злорадствует этому обстоятельству. Да так, что незаметно для себя поднимается с кровати.
На этом месте «светлый» Матвеич обычно не выдерживал, и с пеной у рта принимался доказывать, что того же самого человека может поднять с кровати какое-нибудь особо радостное событие.
– Ага, получка его с кровати подымет, — ядовито отвечал «темный». — Я же говорю, только корысть управляет людьми, только корысть!
«Светлый» возражал, что, мол, человек душу свою бессмертную таким вот всплеском энергии губит, и нечего такие примеры благовоспитанной молодежи приводить. «Темный» парировал, что природа человека, а, следовательно, и душа, порочна изначально. И что молодой и симпатичной
