Когда в один прекрасный день твоя налаженная жизнь заканчивается, а ты сама оказываешься в мире, полном магии и волшебства, — это означает только одно: перемены. И перемены, касающиеся не только тебя. Тебе не хватает сил и навыков, а действовать надо, иначе враги захватят твой дом. У тебя нет времени на раздумья; у тебя нет полной информации, а надо принимать решения, иначе погибнут твои друзья… А ты всего лишь обыкновенная девчонка с планеты Земля. Но тебе некуда отступать — ты пройдешь сквозь все испытания. Вот только сможешь ли ты в итоге остаться человеком?
Авторы: Ханами Тая Владимировна, Евгения Максимова
повадкам животных, их все больше красочность исполненных кульбитов интересует. Но существовали и другие примеры. Я где-то не то слышала, не то читала, что патриарх школы обезьяны периодически уходил в горы, и жил среди макак. И на выступлениях показательных я его видела: макака — макакой.
Так и заснула я, убаюканная воспоминаниями, а ночью мне снился патриарх обезьяньей школы, почему-то в ушуистском одеянии, купающийся с Высшими приматами в теплых озерах…
Проснулась я, когда солнышко осветило мою физиономию. Настенные часы показывали пол-одиннадцатого. Я вскочила, как ошпаренная — враг всего в ста километрах, наверняка не дремлет, но что-то затевает после того, как мы стащили у него пленника из-под носу, а я тут сплю, как на курорте. Осознав положение вещей, я почувствовала небывалое рвение, вызванное не столько моей гражданской сознательностью, сколь желанием спасти свою собственную жизнь. Одна беда: как я, исполненная активности, ни шарила на тумбочке возле кровати, куда, как сейчас помню, складывала свою порядком измочаленную одежку, ничего там не наблюдалось. И что, прикажете, мне теперь делать? Идти на всеобщее обозрение в трусах и бюстгальтере? Нет, вы не подумайте, фигуры я своей не стеснялась — у меня был честный сорок четвертый размер, по меркам нашего измерения я была даже не очень худая. Вон, манекенщицы, дылды этакие, сантиметров на двадцать меня выше, а влезают в сороковой. И ничего, пока все живы. Ну, почти все…
Но, все же, куда подевалась моя одежка?
За дверью послышались шаги, и я, вспомнив, как металлист намедни наведывался ко мне в ванную, нырнула под одеяло — с него станется вломиться в обычную комнату без стука. Но, кажется, я зря совершала столь поспешный маневр. Постучав, в комнату прошла горничная — симпатичная девчонка лет тринадцати, одетая в зеленый сарафан.
– Ваша одежда, госпожа, — с поклоном сказала она.
– Зови меня Лиса, — поежилась я, детище хоть и поздней, но советской эпохи.
– Как вам будет угодно, госпожа, — положила девчонка одежду на табурет.
Понятно, дохлый номер. Я проследила глазами за служанкой. Та, отойдя от кровати, встала у окна, уподобилась стойкому оловянному солдатику. Может, она ждет, чтобы я оделась, а потом начать уборку? Ладно, стесняться мне все равно нечего. Я откинула одеяло, встала с кровати. Девица дернулась к табуретке.
– Э, нет, — пресекла я ее маневр. — Я сама всегда одеваюсь.
И, во избежание создания прецедента, в мгновение ока впрыгнула в джинсы и футболку. Сам Джеки Чан позавидовал бы моей проворности, я и сама не поняла, как мне удался подобный трюк. Девицу, однако, мое представление совсем не порадовало — она смотрела на меня, моргая глазами. То ли от обиды, то ли от непонимания. А я, тугодумная, с опозданием вспомнила о том, с чем не следует соваться в чужой монастырь.
– Не переживай, — повернулась я к старательной служанке. — Ну хочешь, я сейчас разденусь, а ты поможешь мне снова одеться?
Девчонка, как ни старалась сохранить серьезную мину лица, не смогла не улыбнуться.
– Ты и впрямь не из нашего мира, — сказала она, наконец. — А я не могла поверить.
– Понимаю, — подмигнула я ей. — Уж больно обычно я выгляжу. А теперь? Веришь?
– Теперь верю, — улыбнулась она. — Кстати, меня Варварой кличут.
– Ну вот и подружились, — протянула я ей руку.
Та, помедлив, повторила мой жест.
– Вы… Ты беги, там все уже собрались, — доверительно сообщила мне она.
Я, обув кроссовки, ретировалась с социального поля боя. По дороге я размышляла, правильно ли поступила. С моей точки зрения, подружиться было самым лучшим исходом в практически любой ситуации. А с точки зрения Вели? Вдруг я ей подающую надежды служанку испортила? Везде я была хороша, но, как дело касалось этикета, я неизменно чувствовала себя по меньшей мере не в своей тарелке. Трудно все же быть человеком.
Но, как оказалось в дальнейшем, я зря переживала — Веле тоже претили социальные условности. Она вообще ничего не спрашивала со своих слуг, кроме преданности и адекватности. А там уж каждый выбирал удобную ему линию поведения.
Так, размышляя, я не заметила, как оказалась у окна. И, поскольку моя опочивальня находилась на третьем этаже, мне было видно то, что творится и во дворе замка, и за оградой.
А на это стоило посмотреть. Только сейчас до меня дошло, что значило «все собрались» в устах Варвары. Внутри крепостных стен яблоку негде было упасть. Всюду — на вантах, под вантами, толпились люди. Мне даже показалось, что я узнала тот самый патруль, что хотел задержать нас по прибытии во владения Вели и Зевула. У метательных орудий замерли солдаты наизготовку (как я потом
