Когда в один прекрасный день твоя налаженная жизнь заканчивается, а ты сама оказываешься в мире, полном магии и волшебства, — это означает только одно: перемены. И перемены, касающиеся не только тебя. Тебе не хватает сил и навыков, а действовать надо, иначе враги захватят твой дом. У тебя нет времени на раздумья; у тебя нет полной информации, а надо принимать решения, иначе погибнут твои друзья… А ты всего лишь обыкновенная девчонка с планеты Земля. Но тебе некуда отступать — ты пройдешь сквозь все испытания. Вот только сможешь ли ты в итоге остаться человеком?
Авторы: Ханами Тая Владимировна, Евгения Максимова
Но озабоченные глаза, на сей раз темно-синего цвета, выдавали волхва с головой.
– Иди, переоденься, — сказал он мне. — Ребята, вечеринка окончена. А с тобой я еще не прощаюсь.
– Слушаюсь, — невесело отозвалась я.
Я старалась не смотреть в сторону металлиста, но это было мне не по силам, и я все же перевела на него взгляд. Товарищ, как ни в чем не бывало, всем своим видом выражал искреннюю дружескую озабоченность моим здравием, держа за руку армейского наблюдателя. Быстро же они спелись… Я кивнула Илюхе — мол, все в порядке, и отвернулась. Наткнулась взглядом на Сан Саныча, кивнула и ему.
«Что он нашел в Гестаповке?» — напряженно думал тот. — «Я же видел, что он не равнодушен к своей подруге. Променять Лису на жестокую безнравственную солдафонку?»
Это меня добило — вся моя жалость к себе, которую я мужественно (женственно?) не пускала на волю, вырвалась, затопила все существо. Я почувствовала, как подкатывают к горлу слезы, и поспешила очистить помещение.
Уревелась я всласть — всю подушку промочила. Потом ушли слезы, а взамен появилась злость. Нормальная спортивная злость. На себя. За непроходимую тупость, за слепоту, за нежелание прислушаться к тому, что мне говорили, и не один раз.
– А вот это ты зря, — услышала я спокойный голос волхва рядом с собой. — Себя простить надобно.
– Давно сидели-то? — покраснела я.
– Почти с самого начала безудержного реву, — не стал скрывать от меня правду Борис Иванович. — Так о чем бишь я? Надо быть поласковей к себе-то.
– Чья бы корова мычала, — осмелела я.
Со стыда за себя, зареванную, не иначе.
– Так то я, — резонно возразил мне волхв. — Во мне и человеческого-то, поди, совсем немного осталось.
Но сейчас мне аргументы человека, умудренного ста пятьюдесятью годами жизни, были до лампочки.
– Ну нельзя же быть ТАКОЙ дурой, — высказала я вслух все, или почти все, что о себе думала.
– Любовь слепа, а ты не господь бог, чтобы знать все обо всем. Если он, конечно, существует.
– Так вы не в курсе?
– А я, что, он?
Не смотря на печаль вселенскую, в том числе и по поводу озабоченности о зареванном лице и распухшем носе, я улыбнулась.
– Ну вот и чудно, — погладило меня по голове начальство. — Чайку не хочешь?
– Мне бы мяты…
– Держи, — вынырнул из неоткуда старый друид. — Уже давно настаивается.
И этот здесь! Я представила себе, как два старых деда сидят, и сокрушаются, глядя на потоки слез, льющиеся из-под моих девчачьих опухших век, и невольно рассмеялась. Как бы мне ни было плохо, я была не одна. И никто на меня косо не смотрел — мол, неудачница, любви у парня, находясь постоянно рядом с ним, добиться не смогла. А ведь именно этого я, признаться, опасалась. Что поделаешь, у каждого свои тараканы в голове, и я — отнюдь не исключение из правил.
– Брось ты эти глупости, — махнул рукой Борис Иванович. — Подумаешь, парень за другой юбкой помчался.
Старый друид сделал ему страшные глаза — не болтай, мол, лишнего. Я откровенно забавлялась, глядя на то, как деды обмениваются взглядами. Наконец, волхву надоело переглядываться с друидом:
– А скажи-ка мне, Лиса, ты уверена, что ничего возжелала лишнего в том измерении, куда за Ильей угодила?
– А это обязательно? — проскрипел старый друид. — В смысле копаться в прошлом?
– Я думаю, да, — подумав для проформы, ответил Борис Иванович. — Во-первых, мы выясним, что же именно творится с твоей любимицей. А, во-вторых, она поймет в чем дело, и освободится. По крайней мере, обиду на… судьбу копить не будет.
– Вы это всерьез? — несколько обалдела я от того, что меня столь беззастенчиво разбирают на части прямо в моем присутствии.
– Еще как всерьез-то, — подтвердил волхв. — Ты вспоминай, давай, а я тебе помогу.
И, пока я не успела опомниться, погрузил меня в события недельной давности. Повторно (просмотр моей скорбной памяти волхв уже устраивал), безо всякого энтузиазма, взирала я на свои поиски в заколдованном месте. На смену пейзажей, то, как нашла металлиста, как уговаривала судей, чтобы они подкинули мне неприятностей. И ведь уговорила, на свою голову. Не знаю, как волхв, но я пока ничего крамольного не видела.
«У тебя еще остался небольшой отрезок», — вклинился в заколдованный мир голос вездесущего начальства. — «Пройди его, и все встанет на свои места. Я просто уверен».
Я кивнула, и вспомнила, как металлист ожил, и начал обвинять меня в том, что мы тут оказались. Как я достала ракушку, и… как сказала: «Лучше бы я превратилась в дракона». Вслух. Громко. Отчетливо.
– Вот тебе и ответ, — раздался радостный голос волхва. — Сама, как всегда во всем виновата. Судьи
