Когда в один прекрасный день твоя налаженная жизнь заканчивается, а ты сама оказываешься в мире, полном магии и волшебства, — это означает только одно: перемены. И перемены, касающиеся не только тебя. Тебе не хватает сил и навыков, а действовать надо, иначе враги захватят твой дом. У тебя нет времени на раздумья; у тебя нет полной информации, а надо принимать решения, иначе погибнут твои друзья… А ты всего лишь обыкновенная девчонка с планеты Земля. Но тебе некуда отступать — ты пройдешь сквозь все испытания. Вот только сможешь ли ты в итоге остаться человеком?
Авторы: Ханами Тая Владимировна, Евгения Максимова
– Моська! — Ахнула за нашей спиной мать провидицы. Погрозила дочке кулаком. Потом спохватилась, сменила гнев на милость, и у нее в руках материализовалась большая красивая книжка. Дите немедленно отвлеклось от предсказывания незавидной судьбы Танькиного знакомого, сползла со стража, и направилось к матери.
– Юбю касить кайтинки, — важно заявило оно, и вцепилось обеими руками в книжку-раскраску. — Долзно непьехо поючица, — возвестило оно секунду спустя, и, отодвинув мать в сторону, потопало в избу.
Жозефина облегченно вздохнула, и последовала за дочуркой.
Я подождала, пока за ними захлопнется дверь, и повернулась к подруге, сидящей в позе мыслителя Родена. Полуденное январское солнышко ласково грело, и Таньке, одетой в джинсы и клетчатую рубашку, было совсем не холодно.
– Так о чем мы с тобой…
– О Шурике, — печально ответствовала девушка.
Шурик, Шурик… Кто это? Неужели…
– Этот твоя самая первая любовь, что ли? Еще платоническая, если я не ошибаюсь?
Танька воззрилась на меня фирменным взглядом ведьмы Жозефины. Я, в очередной раз порадовавшись, что в подруге начисто отсутствует какая бы то ни было магическая жилка, уставилась на нее невинными глазами.
– Вечно ты со своим анализом, — проворчала Танька. — И как тебя вообще угораздило влюбиться?
– Сама не понимаю, — пожала я плечами. — Но давай сейчас не будем обо мне, расскажи мне лучше, что у вас там с Шуриком приключилось.
– Он женится, — всхлипнула Танька. — Не на мне…
Вот так-так… Слезы.
Так убиваться по Шурику? Слов нет, парень был (и есть) на редкость талантлив. Он мог починить любой прибор, спаять любую схему, повесить самодельную полку на стену… По-моему, даже колонки на первом курсе сбацал… Но в остальном… На мой взгляд, руки, растущие из правильного места, еще не являлись достаточным (да и необходимым тоже) условием для того, чтобы плакать по их обладателю.
– Кем он был для тебя?
– Мне так хорошо было рядом с ним, когда он паял, — всхлипнула Танька.
– Я тоже люблю запах канифоли, — не смогла не улыбнуться я.
– Ты не понимаешь, — покачала головой Танька. — Ты никогда не была физиком по-настоящему. Тебе чужд азарт эксперимента, ты не секешь в приборах, ты… — Все больше и больше распалялась она.
– Правду говорить легко и приятно? — Прервала я бурный поток уже обвинений. — Кстати, ты можешь продолжить список того, что мне не доступно: я начисто забыла всю университетскую физику и математику.
Танька, вздрогнув, вскинула на меня слипшиеся ресницы.
– Как это, забыла? Всего за какие-то два-три года? Ты же студиозусам преподавала!
Сердиться на нее было совершенно невозможно:
– Это побочный эффект моего пребывания в одном очень странном месте, — поморщилась я. — Прическа, кстати, оттуда же.
– Да… На голове у тебя теперь нечто, — с непонятной интонацией протянула Танька, мельком взглянув на мою шевелюру. — Все время забываю, что ты стала не пойми кем…
Я пропустила «лестную» характеристику мимо ушей. Думать на тему о том, что я не то дракон в человечьем обличье, не то человек милостью драконьей, мне совершенно не хотелось.
– Так что у тебя с Шуриком-то?
– Это была мечта невоплощенная, — вздохнула Танька.
– А другие парни? Не сошелся же свет клином на этом Шурике?
Танька еще больше помрачнела — да так, что я было подумала: «а что, если и впрямь, сошелся…?» Но, не успела мне прийти в голову эта бредовая мысль, как подруга соизволила заговорить снова:
– Я хочу просто
быть рядом с настоящим гением, — тихо сказала она. — Чтобы из него бил фонтан творчества. Бил потому, что он не может иначе, а не потому, что он старается «завоевать мое сердце». Ага, расположенное где-то под грудью. Знаешь, как мне надоели эти алчные взгляды? Ух!
Я, не удержавшись, скосила глаза в сторону вышеуказанного объекта. Слов нет, выглядел он аппетитно, выгодно подчеркивался покроем рубашки (и расстегнутым воротом).
– Ага, — глубокомысленно изрекла я, вызвав тем самым еще один «ведьминский взгляд».
Но, положа руку на сердце, я прекрасно понимала метания Танькиной души — наверное, потому, что сама в этом отношении была на нее похожа. И никогда не смешивала любовь идеальную и то, что с нею обычно путают — например, детопроизводство. Конечно же, последние иногда рождались в результате той самой любви. Но, если откровенно, я таких случаев знала немного. А в нынешние времена и дети, по большому счету, вышли из моды. Большинство моих ровесников сходились потому, что им «вместе было удобнее жить». И связывала такие пары отнюдь не любовь, чистая и невесомая, но прагматика, жесткая и циничная.
А Танька как будто подглядела
