Когда в один прекрасный день твоя налаженная жизнь заканчивается, а ты сама оказываешься в мире, полном магии и волшебства, — это означает только одно: перемены. И перемены, касающиеся не только тебя. Тебе не хватает сил и навыков, а действовать надо, иначе враги захватят твой дом. У тебя нет времени на раздумья; у тебя нет полной информации, а надо принимать решения, иначе погибнут твои друзья… А ты всего лишь обыкновенная девчонка с планеты Земля. Но тебе некуда отступать — ты пройдешь сквозь все испытания. Вот только сможешь ли ты в итоге остаться человеком?
Авторы: Ханами Тая Владимировна, Евгения Максимова
лезвию. Я знаю о том, от чего я отреклась. Я видела свою мать всего один раз… — Веля замялась, но потом собралась с духом, продолжила: — Она пила крестьянина. Меня задело ее наслаждением — ничтожной долей, но это было непередаваемое ощущение… И я могу встать на этот путь в любой момент. Но я не делаю этого, потому что знаю, что возврата с него уже не будет. Это будет одиночество. Никакой любви, никакой радости… Даже на закат не полюбуешься.
Вот так. Снег повалил громадными хлопьями. Снегоочиститель развернулся, и поехал в обратную сторону. За ним не ехало самосвала. Снег ложился рыхлой дорожкой обратно на мостовую.
– Наверное, ему просто грустно, — тихо сказал Зевул. — Как и мне сейчас.
Веля не ответила, только зябко вздрогнула.
– А Пеппи? — Вспомнила я о длинноногой дочери суккуба, точной копии матери.
– Какая Пеппи?
– То есть, Валя? — Поправилась я.
Веля поникла. Зевул растерянно посмотрел на нее. Снегоочиститель свернул с проспекта в жилые дома — вероятно, водитель поехал спать.
Взгрустнулось и мне. После драконьего Лабиринта я не чувствовала себя человеком. Машиной всепонимающей — да. А человеком — все же нет. Да, у меня было человеческое тело, и я могла жить среди тех, кто мне дорог, есть, как все люди, вилкой и ложкой, а не глотать сырое мясо. Но я боялась выпустить на волю свои чувства — кто их, драконов, с их Лабиринтом, знает? Вдруг я позволю себе поддаться сиюминутному настроению, и превращусь в дракона-лилипута? Курям на смех?
– Не знаю, Лиса, — с сомнением покачала головой суккуб. — Ничего не могу тебе сказать.
– Вот и никто не знает, — вздохнула я.
Ни волхв Борилий, ни волхв Терентий, ни даже Илана.
– Ошшшибаешшшьссся, Малышшш.
Зашумели крылья. Скамейка, потеряв способность к левитации, жестко приземлилась на крышу, и поломалась. Эх, и достанется завтра кому-то на факультете…
Мы, чертыхаясь, подымались на ноги. А над каменным парапетом вырастала драконья голова.
– Рассвет!
– Жжжждала? — Приземлился на крышу ящер.
Я бросилась к исполину.
Морда дракона была удивительно теплой. И… родной?
– Дракон сссам выбирает ссссебе обличчччье.
– Но я же перестала понимать драконий язык!
– Очччень ужжж хххотела не понимать. Ззздравссствуй, чччеловек-металл. Илья.
Металлист едва заметно поклонился на японский манер.
– Веля.
– Зевул.
Величавый, исполненный достоинства, наклон головы. Переливчатая смесь свистяще шипящих, чистые музыкальные тона: Огненный Рассвет.
Я тихо села в снег.
А в голове, несмотря на потрясение, множились вопросы: почему я не могла сама пройти обратно сквозь Источник? Почему меня провожал Рассвет? Пожертвовал несколькими тысячелетиями «спокойной и мудрой жизни»?
– Твои воззззможжжжности ограниччччены твоим телом, Малышшш.
«Потому что мощь самого сильного волхва несущественна по сравнению с мощью самого захудалого дракона», — сказал два года тому назад Борис Иванович.
– Как это познавательно… Нет! Невероятно!
Действительно. Я поднялась, и отряхнула джинсы. Ну дракончик. Ну и что? Не замерзать же по этому поводу.
– Жжжалеешшшь?
Как там звали гусенка, подарившего Нильсу шанс стать человеком? Юкси? Какси? Кольме? Пожалуй, все же, Юкси. Похоже, что я — и человек, и «Юкси», два в одном…
– Нет.
– Рад ззза тебя, Малышшш.
Мое имя?
Утвердительный наклон ящероподобной головы в ответ:
– Рада?
– Даже не знаю, что и ответить.
Я, оказывается, ящерица крылатая. Без крыльев и чешуи, и в теле человека. Или змеюка?
– Я твой отецццц. В некотором роде.
Значит, ящерица. Сюр. Здравствуй… папа! И как теперь прикажете с этим жить?
– А как все остальные люди живут? — Еле различимо спросила следившая за мной Веля.
Как живут все остальные люди, я не знала. Но то, как жила задавшая вопрос, уже себе представляла. И то, как она ходила по лезвию ножа. Что же… Мы сами выбираем свою судьбу.
– Твоя правда, ученица. Здравия желаю всей честной компании.
– Борис Иванович!
«Все же дракон… Маломощный. Дела…»
«Спасибо босс. Давно подслушиваете?» — Подумала я, и поняла, что снова стала телепатом.
И не только. Мне вдруг захотелось посмотреть на боевого друга. Он был не просто растерян — он еще и не пытался это скрывать. Я вопросительно уставилась на него. Металлист отрицательно покачал головой. Не сейчас. Я отвернулась.
И увидела, что весь магический паноптикум, стоящий на крыше, с любопытством наблюдает за мной — как за мышью какой подопытной. Я не удержалась, и показала зрителям язык. На душе было невероятно тяжело.
