Когда в один прекрасный день твоя налаженная жизнь заканчивается, а ты сама оказываешься в мире, полном магии и волшебства, — это означает только одно: перемены. И перемены, касающиеся не только тебя. Тебе не хватает сил и навыков, а действовать надо, иначе враги захватят твой дом. У тебя нет времени на раздумья; у тебя нет полной информации, а надо принимать решения, иначе погибнут твои друзья… А ты всего лишь обыкновенная девчонка с планеты Земля. Но тебе некуда отступать — ты пройдешь сквозь все испытания. Вот только сможешь ли ты в итоге остаться человеком?
Авторы: Ханами Тая Владимировна, Евгения Максимова
шансы расстаться с жизнью», — подумала я, но все же ответила:
– Зря вы так, гражданин Мягкофразов. Нельзя так с людьми разговаривать.
– Но если вы мне хотите давать то, что мне причитается!
Это за что это? За щербатый поднос с чаем? Остыл бы ты, мужик:
– Как утверждал ваш коллега Колпинский, также профессор этого достойного заведения, только с исторического факультета, «даже самая красивая девушка Франции не в силах дать больше того, что она имеет». У меня ничего для вас нет.
Ага! Кроме фаербола.
– А вы знаете, что на это ответил Иосиф Виссарионович?
– Это Сталин-то? Нет, не знаю.
– То, что она может дать дважды, — гаденько усмехнулся профессор, бросая взгляд на часы.
«Полчаса прошло», — поймала я мягкофразовскую мысль. — «Пора».
«Что «пора»?» — С изумлением воззрилась я на встающего из-за парты сотрудника кафедры аморфного тела. Алчного, хищного. Чуть ли не торжествующего.
Стой, мужик.
Бум!
– Что за херня!? — взвыл Мягкофразов, хватаясь за лоб, на котором набухала густо лиловая шишка.
Я пожала плечами: перестаралась. Слишком жестким щит получился, скорее, даже агрессивным.
– Лучше не подходите, — все же предупредила я любвеобильного собеседника. — А еще лучше, забирайте свой поднос и катитесь отсюда ко всем чертям!
Но распалившегося ловеласа уже несло, и снова на щит. Я приготовилась услышать очередной бум. И разочаровалась, когда профессор МГУ остановился в паре сантиметров от щита:
– А это еще кто?! — Указывал он на парту за моей спиной.
Я обернулась. Николай материализовался в аудитории во всей своей длинной сонной красе — сконцентрировавшись на постановке щита, я совсем позабыла о маге и пологе невидимости.
– Что здесь происходит?! — Взвизгнул профессор. — Отвечайте!!
Я пожала плечами:
– Ничего особенного.
– Ничего?!! А это что? Отвечай!! — Бархатный до этого момента голос сорвался на визг.
– Магия, дядя. Обыкновенная магия. Фаербол хотите? Между глаз? Могу пойти навстречу вашим желаниям. Мне для вас не то что двух раз, мне и трех не жалко.
Огненный шар, переливаясь злыми красно-черными тонами, привычно появился над ладошкой. Профессор попятился к двери. Я поторопилась ее захлопнуть. Зарастить лианой.
Осталось только погасить фаербол и воззвать к памяти профессора…
– Господи… Спаси… — Перекрестился подонок.
Не поможет, мужик. Я повернулась к профессору кафедры физики аморфного тела:
– Ты ничего не помни… Черт!
Подопытный метался из угла в угол, мешал сосредоточиться. Лишь спустя пару минут я догадалась его обездвижить.
– Ты ничего не пом…
– Господи!!! Спаси!!!!
Цок. Цок. Цок-цок-цок…
– Звал?
На нем еще таяли снежинки. А еще он был Козлом с большой буквы «К»: прямоходящим, в черном фраке, в безукоризненно отутюженных брюках, из-под которых торчали раздвоенные копытца.
Козел окинул аудиторию бдительным взором. На доли секунды задержался на все еще спящем маге, отрицательно покачал головой.
«Не мой», — прочла я без труда его мысль.
Перевел взгляд на меня. Улыбнулся, явив миру чуть желтоватые человеческие зубы:
– Здравствуй, детка.
Голос у него был неземной. У Мягкофразова, конечно, тоже был ничего себе. Но по сравнению с этим — старческое дребезжание.
– Здравствуйте,…
– Козел, — наклонил голову Козел.
– О! Приятно познакомиться, господин Козел. Я — Лиса.
Козел наклонил голову в ответ.
– Мое почтение, — учтиво сказал он, и повернулся к Мягкофразову. — Звал?
Тот сидел ни жив, ни мертв:
– Я ннне ккк вамм вззззывввал…
– Вот как? — Вскинул брови Козел. — А к кому ты взывал?
– К Господу, — справился профессор МГУ со своим речевым аппаратом. — Изыди, Сатана!
– Ну ты, осел, загнул! — Хохотнул Козел. — К Господу! Не кощунствуй, — блеснули его желтоватые зубы. — И я не Сатана. Я тот, к кому воззвала твоя душа. Твой пастырь.
Мягкофразов застыл с раскрытым ртом, ни в силах вымолвить ни звука.
Цок-цок-цок, — отошел Козел от последователя, и остановился передо мной:
– Что тут произошло, детка?
Его голос, взгляд, манера держаться, каждый жест был выверен и рассчитан — от него исходило море обаяния. Я почувствовала, что начинаю попадать под влияние. Заставила себя собраться:
– Он ко мне приставал. Грязно. Я его слегка отпугнула. Приготовилась стереть событие из памяти, но он успел воззвать к вам.
– Приношу мои извинения, Лиса. Одну минуту, — повернулся Козел к профессору кафедры аморфного тела.
