Когда в один прекрасный день твоя налаженная жизнь заканчивается, а ты сама оказываешься в мире, полном магии и волшебства, — это означает только одно: перемены. И перемены, касающиеся не только тебя. Тебе не хватает сил и навыков, а действовать надо, иначе враги захватят твой дом. У тебя нет времени на раздумья; у тебя нет полной информации, а надо принимать решения, иначе погибнут твои друзья… А ты всего лишь обыкновенная девчонка с планеты Земля. Но тебе некуда отступать — ты пройдешь сквозь все испытания. Вот только сможешь ли ты в итоге остаться человеком?
Авторы: Ханами Тая Владимировна, Евгения Максимова
перед той лежанкой, на которой мы сидели. Остальные крысы с изрядной долей злорадства смотрели на ту, что лишилась законного места по нашей милости.
Я поднялась — мне показалось, что пустить крысу на ее полку будет самым правильным в создавшейся ситуации. Ребята на автомате потянулись за мной. Зуб с интересом смотрел за нашим маневром.
«И что дальше делать будем?» — Вопрошали глаза металлиста.
Я почесала маковку. Эх! Мне бы настоящие способности друида! Мигом бы пенечки всем троим сообразила. Рука потянулась к желудю.
Он не замедлил явиться молодой, нахальный, по моторике движения похожий на репера пень.
– Никак, помощь требуется? — Дернулся он. — А что взамен?
Крысы, как по команде, зашевелили носами и усами. Зуб тоже нехорошо приосанился.
Пришлось проявить твердость характера:
– Будешь выделываться, — недобро прищурилась я, — осерчаю. Мало не покажется.
– Уж и пошутить нельзя, — понял леший свою ошибку. — Чего изволите, друзья?
Крысы-уголовники уважительно закивали носатыми головами. Зуб вторил своим «питомцам».
– Бревно принеси нам потолще, — спокойным голосом ответила я. — И побыстрее. Один корень здесь — второй там.
Леший справился со своей задачей быстро. Мы и моргнуть не успели, а толстенное, покрытое кое-где снегом бревно уже нарисовалось посреди горницы.
– Куда его? — Проскрипел леший.
Я оглянулась по сторонам. «У параши» ставить было нельзя — это даже такому далекому от всяческих зон человеку, как я, было понятно. Посреди комнаты тоже не хотелось — нары за спиной, и крысы на них непонятные.
– К окошку ставь.
В торце горницы синели два разукрашенных морозцем вполне тюремных, но все же без решеток квадратика.
– Я бы к вот этому поставил, — махнул упругой ветвью леший.
Бревно медленно поплыло к левому окошку. Я всмотрелась в то, что справа: там, внизу, у самого пола распахнули пасти капканы — волку шутя лапу переломят. И нам несдобровать, попадись мы в них — калеками до друида добираться бы пришлось. И там — еще неизвестно, какими на всю жизнь остались бы.
– Спасибо, друг, — от души поблагодарила я лешего.
– Не за что, сестренка, — подмигнул мне тот. — Если что — обращайся.
И исчез.
Мы с товарищами не спеша пошли в сторону бревна. По пути металлист отрастил топор, в несколько взмахов обтесал бревнышко в трех местах — чтобы сидеть было удобнее. Я спиной ощущала любопытство и уважение, сочащееся из Зуба.
– Присаживайтесь, друзья, — сделал Илья приглашающий жест рукой, вернувшейся к человеческим очертаниям.
Зуб испустил долгий вздох. Обделенная было местом крыса юркнула на свою законную полку. Дружелюбно блеснула оттуда черными глазами.
Уголовник вновь достал свой амулет:
– Стань собой, честной пацан, — направил на ближайшую к нему крысу.
На наре материализовался рыжий верзила в брезентовом ватнике и таких же штанах.
Магия слова. «Магия понятия», как наверняка, сказал бы Зуб.
– Стань собой, честной пацан, — поворотился авторитет к следующей крысе.
Скоро на нарах восседала девятка «честных пацанов» — немытых, обросших, грязных, подозрительно, но в то же время и с любопытством косящих в нашу сторону мужиков. Вот один из них неприятно покосился в нашу сторону, хотел было раскрыть рот для каверзного вопроса, но Зуб не дал ему воли:
– Не тронь их, — сказал. — Вечерять сейчас будем. — Авторитет щелкнул пальцами, призывая домового.
Посреди комнаты материализовался стол, на нем в строгом порядке стояли миски, кружки и ложки. Когда все расселись, показался и сам домовой. Звали его Шуша, был он замкнут, подозрителен, при этом честен, и походил скорее на крысу, нежели на енота. Вопреки обычаям мелких пакостных хозяйственников, подшучивать над нами он даже не пытался. Наделил похлебкой, как и всех остальных, чай принес специально для нас — не такой крепкий, как привычным к чифирю зекам.
Это была очень странная трапеза. Первым начал есть Зуб. За ним — рыжий Верзила — тот, кого из крысы первым превратили в «честного пацана». После него — мы втроем, за нами — все остальные: Вилка, Неряха, Плечистый — бывшие зеки той самой тюрьмы, у ворот которой мы побывали всего несколько часов тому назад. Ходили над мисками туда-сюда ложки. У кого-то текло по подбородку, кто-то подозрительно косился в нашу сторону.
А еще я слушала их мысли, и понимала, что не нужна была этим людям свобода. Хотелось им обратно. Зубу — тюремным миром править, с администрацией воевать. Всем остальным — ходить под его, весьма и весьма (в прошлом) авторитетным началом.
Но самым неприятным для меня было то, что и для нас, как ни странно, нашлось место в местной иерархии.
