Когда в один прекрасный день твоя налаженная жизнь заканчивается, а ты сама оказываешься в мире, полном магии и волшебства, — это означает только одно: перемены. И перемены, касающиеся не только тебя. Тебе не хватает сил и навыков, а действовать надо, иначе враги захватят твой дом. У тебя нет времени на раздумья; у тебя нет полной информации, а надо принимать решения, иначе погибнут твои друзья… А ты всего лишь обыкновенная девчонка с планеты Земля. Но тебе некуда отступать — ты пройдешь сквозь все испытания. Вот только сможешь ли ты в итоге остаться человеком?
Авторы: Ханами Тая Владимировна, Евгения Максимова
Мы приросли к месту. Смотрели, как уголовник на негнущихся ногах бредет по направлению к волхву. И как Борис Иванович бросается к матерому зеку, точно к ребенку…
Прошло достаточное количество времени, прежде чем я вспомнила:
– А куда запропастилась избушка?
– Какая избушка? — Вздрогнул старый волхв. Отвел глаза от Бориса Ивановича и матерого уголовника.
– Тут стоял дом, — подтвердил мои слова металлист. — Еще несколько часов тому назад. И был прокопан лаз, соединяющийся с канализацией Урска. А теперь здесь ничего нет.
И, правда: кругом расстилался ровный ковер снега. Сверху падало еще.
Старый волхв задумчиво покивал головой. Шевельнул пальцем. Из-под снежного покрова выросли пенечки.
– Присядем, — устроился он на ближайшем к нему сиденье. — Потешу-ка я вас, отроки, байкой… Знаете ли вы о том, что домовой не просто слуга? Нет? На самом деле, он — душа дома. Но, к сожалению, редко, кто из мелких пакостников достигает того уровня, чтобы стать
хозяином своего жилища. Обычно они останавливаются на уровне подростка, и не хотят расти дальше.
– А Тоша?
– Тошка — шалопай, — улыбнулся старый волхв. — И Гоша тоже. Этот — за Иванычем, как за каменной стеной.
– А Шуша?
– А вот он — психологически взрослый. Он много скитался. Ему приходилось жить не среди старых, умудренных жизнью кудесников, но среди не прощающих ошибки зеков. Тут уж, либо расти, либо — пропадай. Одно его превращение в крысоподобное существо чего стоит! Ни один знакомый мне домовой на это не пойдет!
– Почему?
– Они, понимаешь, очень гордятся своим видом, — подмигнул старый волхв.
– А дом-то почему исчез?
– Шуша зов о помощи послал.
Я невольно оглядела полянку — только ровный ковер снега, и ни следа, напоминающего о том, что здесь что-то там стояло.
– На моей памяти, только один раз избушка, повинуясь воле домового, превратилась в зов о помощи, — снова заговорил старый волхв. — Давно это было, мне и пяти лет тогда не исполнилось. Но в тот раз вся земля рытвинами да трещинами пошла.
– Тот домовой был еще сильнее?
– Нет, что ты, — улыбнулся Глеб Макарович. — Конечно, слабее. В этом деле тонкость и узкая направленность нужна. А не извещение всех врагов на тысячу верст вокруг: приходите, гости дорогие! Ослабли мы!
Сказав так, волхв смешно поманил невидимого врага правой рукой. Я усмехнулась. Ребята — тоже. А зря.
На краю поляны появился человек.
Нехороший человек, с темной, какой-то скользкой аурой. Увешанный магическими амулетами с головы до пят. Глеб Макарович, как увидел его, так и побледнел. Да и Борис Иванович наконец-то отвернулся от Зуба. Погрузил зеков в транс, а сам повернулся к незваному гостю.
– Что тебе надобно, Безымянный? — Хладным, точно сталь на морозе, голосом, спросил он.
Неприятный человек сделал несколько шагов вперед. Старый волхв пошатнулся. Борис Иванович бросился наперерез.
– Стоять!!
– Все равно он мой, — прошипел неприятный визитер. Устремил на Глеба Макаровича взгляд белесых глаз. — Мне показалось, что уже… Но еще не время. Впрочем, уже скоро.
Сказав так, злыдень даже не усмехнулся. Не сделал ни жеста, характерного для голливудского кинематографа. Просто исчез. На ровном ковре снега ни осталось ни следа.
Борис Иванович бросился к старому волхву. С тревогой заглянул в глаза друга.
– Как же так, Макарыч? Почему?
Старик тяжело перевел дух.
– Я не мог ее оставить в ее беде, — сказал он. — Я вмешался в ее судьбу, и понесу наказание. И уже скоро. Кончается моя сила.
Меня приморозило к месту. Веля! Наверняка ведь, о ней шла сейчас речь. Но, это же был благородный поступок! Какое еще наказание?
– Потому что нам нельзя вмешиваться в жизнь суккубов, дитя мое, — ответил Глеб Макарович. — Ты никогда не задумывалась, почему их до сих пор еще не извели?
– Нет, — набычилась я. — А чего их изводить-то? Если так рассуждать, то клещей всех повывести надобно, и комаров.
Старый волхв грустно усмехнулся.
– Не скажи, — ответил. — Комары — это природа нашего мира, и, если ты лишишь его одной особи, то ничего тебе не будут. Если же ты убьешь суккуба…
– Но я убил одну ведьму, и мне ничего за это не было! — Вскочил со своего пенька обычно спокойный металлист.
– Она напала на сибирского монарха, потому и не было, — отмахнулся от своего сотрудника задумавшийся Борис Иванович. — И, потом, ты не волхв, и даже не нашего мира. А мы не вправе вмешиваться в жизнь суккубов. Только в том случае, если они превысят допустимый лимит.
– Какой еще лимит?!
– Я точно не знаю. По-моему, суккубам позволено уничтожать одного крестьянина раз в квартал.
