Когда в один прекрасный день твоя налаженная жизнь заканчивается, а ты сама оказываешься в мире, полном магии и волшебства, — это означает только одно: перемены. И перемены, касающиеся не только тебя. Тебе не хватает сил и навыков, а действовать надо, иначе враги захватят твой дом. У тебя нет времени на раздумья; у тебя нет полной информации, а надо принимать решения, иначе погибнут твои друзья… А ты всего лишь обыкновенная девчонка с планеты Земля. Но тебе некуда отступать — ты пройдешь сквозь все испытания. Вот только сможешь ли ты в итоге остаться человеком?
Авторы: Ханами Тая Владимировна, Евгения Максимова
И все думала: почему? Может быть, потому, что ему было крайне неприятно поступать тем образом, которым он поступил? И ему, и всем остальным? Ответа, я разумеется, не знала. Но мне, врожденному эмпату, было сейчас больно. Так бывает, когда зажимаешь сильную-сильную боль, она копится, а потом разом выходит наружу. И я знала, что волхву было еще больнее. Во сто крат. Его лицо было спокойным, а боль все усиливалась, и усиливалась. Интересно, он знает, что я ее чувствую?
– Знаю, — прохрипел Борис Иванович. — Я уже не могу ее контролировать. Вырвалась, зараза. Сейчас пройдет.
Зубы стиснулись — еще немного, и лопнет эмаль.
Ф-ф-ухх.
– Извини, что поделился.
– Прошло, и ладно, — махнула я рукой. — Но…
– У нас не было выбора, — напомнил волхв. — Глеб Макарович слабел, надо было срочно что-то предпринять.
Понятно…
– Тебе не понятно, — покачал головой явно повеселевший собеседник. — Точнее, понятно не все.
– А что мне не понятно? Что не было выбора? Это я могу понять.
Волхв снова покачал головой.
– Меняется мир, — сказал. — Совсем еще недавно ТАКОЕ не прошло бы нам, волхвам, безнаказанно.
Я присвистнула: а боль? Ничего себе, безнаказанно!
Борис Иванович, судя по всему, ожидал такой реакции:
– Книгу Правосудия помнишь? — Красноглазо улыбнулся он. — Личная боль ее не трогает, можешь мне поверить. Только ситуация в целом.
– Помню, — аж передернуло меня. — Но… Почему?
– Вечная тема. Борьба добра со злом. По сравнению с тем
злом , что прокралось в наш мир, то зло, которое мы причинили вам, было ничтожным. С учетом того, что мы выступали против большего
зла . И с учетом устраненных последствий.
Волхв скривился. Он не любил Книгу Правосудия. Я тоже ее не любила — мне никогда не нравились математические подсчеты там, где речь шла о судьбах людей.
Без напоминаний появился Гоша. Принес чаю, посмотрел на меня сочувственно, тронул лапкой. Мне казалось, что он стал куда добрее относиться ко мне после того, как выяснилось, что я — наполовину ящерица. Вон, даже заснул вчера рядышком.
Борис Иванович выбил пепел из трубки, продул, распространив по комнате дымный яблочный аромат. Я гадала: о чем пойдет речь? Судя по тому, что начальство достало другую, темного дерева, трубку, по тому, с каким чаянием оно выбирало сорт табака, перебирая малюсенькие (и наверняка с необычайно дорогостоящим содержимым) коробочки, должен был состояться невероятно откровенный разговор. Больше того, телепат настолько ушел в себя, что не замечал усиленной работы моей мысли. Наконец, когда я уже перебрала в уме все пристойные варианты, и приступила к непристойным, начальство закурило, посмаковало во рту дым, выпустило что-то несообразное на свет божий, и перевело на меня фиолетовый взгляд.
– Лиса, — проникновенно сказало оно. — Тебе очень плохо от того, что ты, скажем так, наполовину дракон?
Я, попутно разочаровавшись в теме беседы, постаралась честно подумать — ведь начальство к ней ТАК готовилось! Но, вообще-то, мне было все равно. Единственное, что меня тревожило — это внезапная перемена в поведении Ильи. Это было очень грустно. Но на самочувствии это обстоятельство сильно не отражалось, а некоторое стеснение в груди легко объяснялось пресловутой грустью.
Телепат молча наблюдал за мной. Кивал в такт новым для себя открытиям.
– Да нет, мне от этого почти ни жарко, ни холодно, — вынесла я свой вердикт.
– Тогда скажи мне, сотрудница моя, — выпустил струю дразняще-чудесно-ароматного дыма волхв. — Почему от тебя так пахнет?
Я закашлялась вдохнутым в себя деликатесным дымом — ибо вспомнила, как зависла в туалете на Кольском полуострове. Неужели, тот сортир таки был необыкновенно вонючим, а я не заметила? И от меня теперь разит — настолько, волхв, не удовлетворившись привычной яблочной дымовой завесой, распотрошил неприкосновенные запасы своего самого дорогого…
– О боги! — Схватился за сердце телепат. — Ты сведешь меня с ума! Я вовсе не имел в виду ту одинокую будку на Кольском полуострове. И от
нее , кстати, не пахло. А вот от
тебя за версту разит ложной мандрагорой. Это яд. Зачем ты его пила?
Я, испытав по ходу исповеди волхва несказанное облечение, удивление, и, наконец, недоверие, оторопело смотрела на него:
– Я с ума не сошла… Сводить счеты с жизнью, скажете тоже… — Мне вдруг стало по-настоящему обидно. — Во-первых, я не знала ни о какой мандрагоре. Жозефина говорила, что ее вообще нет в природе.
– Правильно, нет, — успокоился Борис Иванович, и уже с удовольствием затянулся жутко дорогим дымом. — Поэтому это растение и называют «ложной мандрагорой».
