Когда в один прекрасный день твоя налаженная жизнь заканчивается, а ты сама оказываешься в мире, полном магии и волшебства, — это означает только одно: перемены. И перемены, касающиеся не только тебя. Тебе не хватает сил и навыков, а действовать надо, иначе враги захватят твой дом. У тебя нет времени на раздумья; у тебя нет полной информации, а надо принимать решения, иначе погибнут твои друзья… А ты всего лишь обыкновенная девчонка с планеты Земля. Но тебе некуда отступать — ты пройдешь сквозь все испытания. Вот только сможешь ли ты в итоге остаться человеком?
Авторы: Ханами Тая Владимировна, Евгения Максимова
не закричать. Над столом висел злобный-презлобный одноглазый «мягкотелый морской еж».
– Ты зря его боишься, Лиса, — убрал Алхимик изображение «ежа».
– ?
– У этого создания нет свободы воли. Но, если бы даже и была, то его все равно не стоило бояться.
– Почему?
– Потому что, если у существа есть свобода воли, то ты никогда не можешь знать наверняка, как оно поступит. И тебе приходится рассчитывать на лучшее, а готовиться к худшему, но ни в коем случае не бояться. Так?
– Так, — чуть подумав, ответила я, попутно удивившись тому, как это «дедушке» удается говорить настолько простым языком о таких сложных вещах. — А если у существа нет свободы воли?
– Тогда еще проще. Либо оно со стороны, так сказать, »
зла «, и его придется уничтожить без малейшего сомнения, — ответил «добрый дед». — Или оно уничтожит тебя первым. Либо оно служит »
добру «, и, если по одну сторону баррикад, то оно тебя не тронет. И тебе его трогать будет незачем.
– А как я пойму, кто из них — кто?
Вместо ответа Алхимик вернул «голограмму» на место.
– Какое оно?
– Злое.
– Вот видишь, как все просто.
«Голограмма» исчезла. Алхимик поднялся из-за стола.
– Пойдемте друзья. Так получилось, что вопрос об Источнике и вопрос о «ежовом» портале — по сути дела, один и тот же.
Мы обогнули стол. Алхимик стоял на пороге одной из многочисленных дверей. Уже с той стороны.
– Давай руку, Лиса.
Моя ладонь легла в человеческую конечность.
– О-па!
Оказавшись в «соседней» комнате, я торопливо обернулась назад. Ту конечность, которую Алхимик протянул дракону, никак нельзя было назвать человеческой.
– Добро пожаловать в мою лабораторию, — подмигнул мне «дедушка».
Это была огромная комната, заставленная всевозможными приборами: шарами, каменными и металлическими, всех мастей и материалов зеркалами, линзами,… Там был даже телескоп — если я правильно поняла предназначение того прибора, что стоял посреди лаборатории. По стенам тянулись бесконечные ряды склянок с не всегда приятным содержимым.
– У всех этих существ нет свободы воли, — проследив за мои взглядом, сказал хозяин лаборатории. — Если хочешь, я смогу тебе вырастить что-нибудь жутко-злобное.
– Зачем?
– Чтобы ты поняла, что это не так страшно, как кажется. И, что вообще говоря, его злоба тебя не касается — его просто таким создали… Да-а-а… Но сначала мы все же настроим систему линз… Уважаемый дважды рожденный, не надо до
этого дотрагиваться! И, вообще, не нужно
ничего трогать. Это может оказаться опасным!
Я обернулась — Рассвет поспешно отдергивал лапы к какого-то полосатого шара. Увидев, что я на него смотрю, дважды, как выражался Алхимик, рожденный смутился. А хозяин лаборатории как будто и не заметил душевного состояния дракона:
– Лучше вот, сядьте сюда, — указал он на каменный пол рядом с «телескопом».
На вид это был пятачок размером метр на метр. Двенадцатиметровый ящер скептически хмыкнул, но все же попробовал встать на указанное место одной лапой. На его морде нарисовалось изумление, и он, визуально не меняясь в размерах, улегся на пол — в квадрате «метр на метр».
– Иди сюда, Малыш, — кивнул он мне на спину.
Меня дважды упрашивать не пришлось. Если честно, мне было немного не по себе от изобилия гипотетически небезопасных штуковин. Поэтому я взобралась на чешуйчатую спину, устроилась поудобнее, и принялась наблюдать за Алхимиком.
Тот ушел в работу с головой, и не обращал на нас никакого внимания. Ворчал что-то себе под нос, выстраивал систему шаров, зеркал и линз на платформе, снабженной колесиками. Чем-то он напоминал художника за работой — те тоже нанесут мазок на холст, отойдут, посмотрят, подойдут — нанести еще один или несколько. Иногда дед выдвигал платформу, ставил ее перед телескопом (смотрящим, между прочим, не в зенит, но практически параллельно полу). При этом всякий раз бормотал, что нам повезло, смотрел на часы, убирал платформу и снова химичил…
Когда я уже начала засыпать, странный дед удовлетворился проделанной работой.
– Ну-с, дети, подойдите ко мне. Только осторожно, очень вас прошу.
Дракон вздрогнул, поднялся на лапы, сделал шал за пределы четырехугольника.
– А теперь посмотрите-ка сюда, — указал он на телескоп.
Мы по очереди прислонились глазом к окуляру. В темно-синем небе висели какие-то планеты. На заднем плане блестели звезды. Ближе к правому краю «картинки» темнела незнакомая туманность в виде то ли сыроежки, то поганки. Интересно, конечно, но ничего особенного. В свое время
