Когда в один прекрасный день твоя налаженная жизнь заканчивается, а ты сама оказываешься в мире, полном магии и волшебства, — это означает только одно: перемены. И перемены, касающиеся не только тебя. Тебе не хватает сил и навыков, а действовать надо, иначе враги захватят твой дом. У тебя нет времени на раздумья; у тебя нет полной информации, а надо принимать решения, иначе погибнут твои друзья… А ты всего лишь обыкновенная девчонка с планеты Земля. Но тебе некуда отступать — ты пройдешь сквозь все испытания. Вот только сможешь ли ты в итоге остаться человеком?
Авторы: Ханами Тая Владимировна, Евгения Максимова
на этом свете. Мир?
– Я принимаю твою клятву, ччччеловек, — высокомерно ответил ему дракон.
Посмотрел на меня:
«В случае чего — помни насчет моего приглашения. Мой дом — твой дом».
Махнул крылом — как бы в подтверждение своих мыслей, и исчез.
Мы, не говоря ни слова, разошлись. Волхвы, по очереди похлопав Илью по плечу, вернулись в избу начальства, где, вероятнее всего, продолжили обсуждать мировые проблемы. Мы с металлистом молча отправились к себе.
Оказавшись дома, я первым делом скинула с себя волховью шубейку — чтобы не запариться. И, как была, в одеянии от Козла, потопала на кухню — мне жуть как хотелось чаю. Металлист молча шел следом за мной. Он не порывался больше меня обнять. Он сел на пенек, и крепко о чем-то задумался.
Я, не подумав о последствиях, попыталась его растормошить:
– Рассвета тоже можно понять. Кто-то пытался завладеть моим драконьим телом.
– Поверь мне, это был не я.
Признаться, я ожидала от него другой реакции. Не такой холодно-отстраненной.
Но я все же держала себя в руках:
– А кто же тогда?
– Наверное, та старуха в заново отстроенной новосибирской конторе, что продала мне «чудодейственный эликсир» за небольшие, заметь, деньги.
По-моему, он надо мной издевался. Может быть, оно так и было, и я даже могла его в этом понять. И понять, и принять, как данность. Я вообще стала на редкость понятливой за время работы в Заповеднике. Но то, что сейчас говорил Илья, принять было очень сложно:
– Женщина должна быть слабее мужчины.
– И, как прости, одно с другим связано? — Все еще держала я себя в руках.
– Я должен тебя мочь защищать! Иначе, зачем я такой, немощный, нужен?!
Наверное, мне надо было на это ответить, что мне нужен он, Илюха, а не те функции, которые он может выполнять. И это было бы правильно, умно и мудро. Но меня, к несчастью, очень задело то, что сидящий передо мной представитель сильной половины человечества думает «только о себе».
– И поэтому я должна быть слабее? — Вкрадчиво осведомилась я.
Он тоже мог бы заметить, что я уже практически вышла из себя. Но, наверное, ему слишком много досталось в последнее время, потому что он ответил:
– Да.
– Но я не могу сказать, что я сильнее тебя. Нет, постой. Даже если учесть все бонусы типа телепортации.
– Вероятно. Но в тебе столько, прости меня, дури и энтузиазма, что даже я, вместе со своим спокойствием и гипер-логическим мышлением, не в состоянии справиться с теми ситуациями, в которые ты постоянно влипаешь!
Это было неожиданно. И очень обидно. Но я очень старалась вести себя мудро, как самая настоящая хранительница очага:
– То есть, если бы во мне не было, как ты выражаешься, «энтузиазма»…
– А еще женщина должна быть мягкой, — не слушал меня друг сердца.
И тут меня прорвало:
– Женщина. Просто. Должна. Быть. Она никому ничего не должна! Ни быть глупее, ни мягче, ни рожать, ни…
Металлист сник. Я сделала над собой очередное усилие: заметила, что, видимо, наступила на очень больную мозоль.
– В чем дело? — Осведомилась необычайно мягко для себя.
Он не отвечал.
– ? — Тронула я его за рукав.
– Когда моему отцу было очень плохо, и было неясно, выживет ли он, или нет, то я ему обещал, — глухо, выдавливая из себя каждое слово, ответил боевой друг и товарищ.
– Что обещал? — Всерьез обеспокоилась я.
– Продолжить род.
– Понятно. А я у нас — не пойми кто? Или что?
– Не сердись. Я просто был с тобой откровенен.
Это был мощный ход. Действительно, он был откровенен, причем, по моей просьбе. Но вот только, что прикажете мне делать с этой его откровенностью?
Я почувствовала себя очень-очень одиноко. А я, признаться, всегда себя так чувствовала: и когда Ильи не было рядом, и почти всегда, когда он был. Он жил своей жизнью, практически не пересекавшейся с моей, и это было невероятно тяжело для меня. А еще мне было обидно: я так хотела просто побыть рядом с ним! Ничего не делая, просто так…
И я хотела ему об этом сказать, даже рот уже открыла. Но неожиданно подслушала его мысли, не скрываемые сейчас анти-телепатическим амулетом. Они были о Козле. О моем поведении. Злые мысли. Несправедливые. И меня, сдерживающуюся, пытающуюся «быть мягкой», завело по новой. А еще во мне проснулась запоздалая обида. Оказывается, она жила во мне все это время — на друга сердца, подсыпавшего мне яд, в мой любимый напиток — чай. Как уже упоминала, я уже открыла рот:
– И поэтому ты меня решил отравить? Чтобы я своей драконьей природой не мешала тебе продолжать твой чистый род?
– Этих идей ты набралась от своего огнедышшшащщщего друга?
