Заблудшие и проклятые

И пусть подобное происходило не на каждом корабле, но под властью Расписного Графа экипаж превратился в рабов: надсмотрщики перемещались среди матросов, награждая плетьми тех, кто, как считалось, выполнял свои обязанности недостаточно расторопно. Ни один Повелитель Ночи не снизошел до утомительного контроля над дисциплиной – надзиратели же набирались из корабельных рабов. Каждый из них был подонком и садистом, но рвение надсмотрщиков в исполнении своих обязанностей возбуждало Скрайвока. Он никогда не отличался деликатностью, но сейчас характер Расписного Графа менялся под воздействием меча и становился все более неконтролируемым в своей жестокости – это происходило достаточно быстро, чтобы Гендор мог сам заметить этот процесс, но столь вдохновляюще, что происходящее было для него безразлично.
– Тандамелл! – прокричал Скрайвок с капитанского мостика. – Какая слава нас ждет впереди! Какая замечательная авантюра! Когда барды будут сочинять свои сонеты об этой войне, будь то победа или поражение, имя Гендора Скрайвока будет в них упомянуто – и это прекрасно! Когда летописцы будущего спросят, где был Конрад Керз в тот момент, когда первый штурм обрушился на стены, и не найдут ответа, они узнают, что я, Расписной Граф был там вместо него! Пока Керз глупо носится по космосу, скуля по своему отцу, именно я веду сыновей мрачного мира к славе, власти, грабежу и боли! Вперед, сыны ночи! Вперед к победе!
Мастер Ужаса свирепо ухмыльнулся.
– Какая чудесная речь, – небрежно бросил он. – Вы закончили?
– Конечно, Тандамелл, – Скрайвок сжал рукоять своего меча, погребенного в ножнах, и жестом приказал рабу принести шлем. – Будь так добр и освободи примарха – мне нужно отправиться на борт десантного модуля. И прикажи Рапторам немедленно выдвигаться – пусть застанут противника врасплох и очистят безопасную зону. Я не хочу, чтобы венец моих достижений был испорчен моей же смертью!
– А как мы его оттуда вытащим? – спросил Тандамелл.
Направляясь к ближайшему подъемнику, Скрайвок остановился.
– Кого, Мастер Ужаса?
– Ангрона. Как нам вытащить его с корабля?
Скрайвок пренебрежительно махнул рукой.
– Я предоставлю тебе решать самому. У меня есть другая добыча.
«Сумрак» содрогался от носа до кормы из-за пульсации своих двигателей. Измученный шар Терры раздувался перед линкором, и клаксоны выли, сигнализируя всем на борту о неминуемой высадке на планету. Воины на нижних палубах уже приготовились к десантированию.
– Ты, раб! – рявкнул Тандамелл. – Приготовься отключить питание в лабиринте…
***
Ангрон неуклюже выбрался из закопченной камеры. Хрупкие кристаллические машины боли лежали сломанными на земле. Демонический примарх тяжело дышал, а его красную кожу пересекали тысячи рубцов. Машины боли могли бы погрузить обычного человека в вечность мучений – то была еще одна ловушка в лабиринте Пертурабо, – но под яростью Ангрона они продержались всего лишь четыре минуты. За примархом тянулся след разрушения, пролегающий через замысловатые шахты дорогой уничтоженных бесценных технологий, обрушенных стен, разорванных трубопроводов и сломанных механизмов.
Следующая комната ожила: то был лабиринт кричащих лиц, запертых в зеркалах. Все они умоляли о спасении и вопили об опасности, а их крики неслись нескончаемой волной звука…
Возможно, здесь находился выход.
Когда-то Ангрон обладал достаточно острым умом и мог справиться с подобной проблемой одним лишь интеллектом. Теперь же ему не нужно было думать – грубая сила сослужила Пожирателю Миров лучшую службу. Крылья примарха были изорваны в клочья, а один глаз ослеп. Его покрывали лазерные и радиационные ожоги, порезы и пулевые отверстия.
Лабиринт испытывал Багряного Ангела, но никогда не смог бы остановить.
Ангрон тяжело вздохнул и испустил леденящий кровь рев. Он еще не закончил с этим местом.
Примарх не обращал внимания на лица, молящие о пощаде. Он прошел мимо невинных жертв, даже не взглянув в их сторону.
– Кровь! – взвыл Ангрон. – Кровь и черепа!
Черный меч рассек зеркало. Оно лопнуло, а лицо внутри закричало. Жизненная влага забрызгала примарха, а затем последовал взрыв тикающего часового механизма.
Пертурабо вложил все свое мастерство в создание лабиринта, но сооружение не смогло бы остановить Ангрона.
– Кровь! – взревел он. – Черепа!
Разъяренный своим пленением, примарх мог повторять лишь эти два слова. Кулак с ободранными костяшками пальцев – шокирующе-белыми на фоне его красной кожи – врезался в другое зеркальное произведение искусства, раздавливая запертых внутри плачущих смертных.
–