Заблудшие и проклятые

сомнения, таящиеся в его разуме. Он хотел действовать здесь и сейчас, желая уничтожить жреца и смыть пятно позора, что легло на Шестнадцатый Легион.
Момент настал.
– Неужели?.. – все шесть линз маски Лайака вызывающе вспыхнули.
Пальцы Аббадона дернулись к массивному комбиболтеру на бедре, и его воины напряглись. Как и их командир, Юстаэринцы с радостью увидели бы смерть Лайака: они хотели, чтобы Безмолвные и все прочие Несущие Слово покинули их отца.
Жар, исходящий от Рабов Клинка, продолжал расти. Их броня треснула, разрываясь в клочья от набухших под ней тел, и кипящая плоть вырывалась наружу через отверстия в керамите.
Оскверненные мечи выпрыгнули из ножен в ожидающие их руки, что удлинились, превратив плоть из огромной опухоли, сотканной дымом и тьмой, в тяжелые неестественные клинки из кости. Пепел от жара доспехов, мерцая, скрывал их, а тлеющие угли, исходящие из тел Рабов, шипели под ногами. Обнажив свое оружие, воины пригнулись и приняли боевые стойки далекие от тех, которым их обучали, как легионеров.
Одним жестом Аббадон мог приговорить всех их. Он сжал кулаки и посмотрел в сторону своих людей. Лишь один жест…
– Ты убьешь меня за то, что я высказываю уважение Магистру Войны? – спросил Лайак. – Я спасал тебе жизнь, Первый Капитан. Это дорого обойдется.
– И я также спасал твою, насколько я помню. Я тебе ничего не должен, жрец.
Лайак поднял руку и дернул пальцами. Рабы Клинка были наготове: адский свет, горящий в линзах их шлемов, потускнел, а мечи уменьшились до размеров обычных гладиусов и вошли в ножны.
Аббадон пренебрежительно хмыкнул.
– Твоя смерть стала бы неоправданным расточительством.
Он оглянулся на своего отца. Свет от энергий, бегающих вокруг головы Хоруса, играл бликами на броне его воинов.
– Когда он проснется?
– Он не спит, – ответил Лайак. – Взаимная связь Хоруса с варпом растет с каждым часом. Его силы увеличиваются. Магистр Войны остался в прошлом.
Апостол сжал свой загадочный посох перед собой и склонил голову:
– Молитесь со мной, – произнес он. – Ибо ваш отец отправился искать Императора…
Терра, прошлое
Позволив себе лишь на миг бросить взгляд на приближающуюся сферу Терры, Хорус держал глаза закрытыми в течение всего спуска. Он хотел, чтобы его первый взгляд на мир был взглядом на внутреннее убранство отцовского Дворца, ибо именно там была сосредоточена вся его власть над человечеством.
– Я смотрю в будущее. Серая же пыль сегодняшней Терры – это прошлое.
То был единственный ответ его спутникам, вопрошающим, почему он закрыл глаза.
Товарищи улыбнулись его словам. Хорус умел общаться с людьми, говоря глубокомысленно, но с юмором, не преуменьшая значимость своих слов, но преумножая ее. Когда Луперкаль шутил, он высмеивал себя, когда же он дразнил своих друзей, то делал это гораздо мягче, нежели, когда он смеялся над собой. Хорус не подавлял своим авторитетом – находиться в его компании означало чувствовать себя товарищем Луперкаля вне зависимости от того, кем ты являлся.
– Нужды Терры важнее, чем я, – тихо произнес примарх, когда посадочный корабль начал трястись и стонать при входе в атмосферу. Он сидел в ограничителях, прижав свою крупную голову к переборке. – Я хочу видеть, что будет, а не то, что было. Терра стара и выжата досуха, но она вновь станет великой. Дворец Императора – это центр ее изменений. Идущая от него власть распространится, объединив человечество как единый вид впервые за тысячи лет. Зачем мне смотреть на то, что Терра являет собою сейчас, если однажды этот мир вновь оживет, и трепет новой жизни вернется на планету благодаря усилиям высшей силы? Когда работа моего отца будет закончена, а вся слава Старой Земли восстановлена – тогда я взгляну на нее целиком.
– Пока все сводится лишь к хорошей схватке, – прорычал первый из его спутников, самый большой и самый сильный.
Остальные трое выразили согласие его словам. Они расслабились и тоже закрыли глаза. Люди всегда подражали Хорусу – и в своем уважении, и в любви.
Они падали с неба в тишине, раскачиваясь от воздушных ям, пока двигатели малой тяги не заработали на полную мощность, и вся компания не почувствовала на себе увеличившуюся силу притяжения. Посадочные когти раскинулись по земле с громким звоном, и гудящие корабельные двигатели отключились. На смену им пришел еще больший шум…
– Милорд, они кричат ваше имя! – воскликнул четвертый из его спутников: его голос был чистым, словно звон серебряных колоколов.
– Ведите меня к ним, – ответил Хорус. Его глаза оставались прикрытыми.
Ограничительная рама с шумом разомкнулась и с шипением поднялась. Спутники