Заблудшие и проклятые

Хоруса взялись за его огромные руки и торопливо подвели к трапу. Волны восторженных криков ворвались внутрь, когда створки открылись, а рампа опустилась: этот звук был песнью для ушей Хоруса, и его воины были вынуждены кричать, чтобы быть услышанными.
– Они любят вас, милорд! Они любят вас! – с воодушевлением прокричал второй спутник.
– Но они не знают меня, – возразил Хорус.
– Они все равно вас любят!
Второй его спутник был мудр: его речи были вдумчивыми, но в его голосе проскальзывали нотки настороженности, что перекликались с самыми потаенными страхами Хоруса, и улыбка на лице примарха дрогнула.
– Идемте, милорд! Идемте! Там все наполнено жизнью! Видеть это – настоящее наслаждение! – воскликнул третий товарищ Луперкаля. – Как много людей! И они зовут вас!
Остальные прониклись его восторгом – даже угрюмый и ворчливый первый – и вывели Хоруса с трапа. Шум стал многократно громче, когда примарх появился из тени корабля, и люди узрели его.
– Откройте глаза, – сладко прошептал четвертый.
Хорус сделал это, чтобы приветствовать миллион человек.
Император, его отец, много рассказывал Хорусу о Дворце, но то, что Луперкаль воспринимал как хвастовство, теперь ему казалось скромностью. Описание Императором планов строения никоим образом не отражало то, с чем столкнулся примарх. Императорский Дворец, лишь наполовину законченный, превзошел все, что Луперкаль видел прежде. Ничто на Хтонии не могло с этим сравниться, и даже гигантские звездолеты, что пришли за Хорусом и унесли его из дома, не могли соперничать с Дворцом ни по масштабу, ни по величию или амбициям.
Второй раз в жизни Хорус почувствовал трепет, и не сдерживаясь воскликнул:
– Какое восхитительное зрелище!
– Какая гордыня, – произнес второй спутник. – Его понимание хода истории слишком примитивно, и замыслы не увенчаются успехом.
– Если это и случится, то за падением последует подъем, как было всегда, – возразил третий.
– Это прекрасно, – прошептал четвертый.
Первый же лишь сохранял молчание.
Хорус искоса взглянул на товарищей: эти четверо были его братьями с Хтонии – воинами, которые находились с ним с самого начала, но в тот же мгновение примарх обнаружил, что не может вспомнить их имена. Первый был изуродованным бойцом, потрепанным и разбитым, с плоским носом и бритой головой в шрамах, всегда готовый учинить насилие. Второй был ученым с язвительным характером, и его гетерохроматические глаза смотрели на все расчетливо, а лицо приняло неопределённые черты, далекие от подобия человеческих. Хорус нахмурился. Он не знал их имен! Третий обладал плотной комплекцией и был тяжелее всех остальных. Он был очень веселым, но потрескавшаяся кожа в уголках его рта и красные края вокруг глаз свидетельствовали о переменчивости настроения.
Четвертый отвлек примарха, вложив свою тонкую руку в ладонь Хоруса, и повел в глубь Дворца.
– Мой брат! Мой милорд! – весело смеялся друг.
Волосы у него были заплетены в замысловатые узлы, а щеки – раскрашены. Глаза товарища сияли от удовольствия.
– Они обожают вас!
Звуки музыки раздавались из каждого квартала. Листы сусального золота, покрывающие шпили по обе стороны дороги, дрожали. Здания были высокими и красивыми, но в каждом окне не хватало стекол. Постаменты, ожидавшие статуй, размещались с пятидесятиметровым интервалом, пока не закончились – были видны лишь подготовленные места для их размещения. Неподалеку от места следования процессии мраморная облицовка уступила место рокриту, и богатое убранство дороги закончилось.
Ничего вокруг не было завершено. Морозный ветер взбивал каждый лоскут багровых штандартов, а глаза разбегались от множества незаконченных художественных работ или башен, обставленных строительными лесами. Разреженный воздух нес запахи химического загрязнения отравленного мира. Все это место было незаконченным началом работы, но люди приветственно ревели, словно они торжествовали, не зная, как далеко зайдут, чтобы осуществить мечту своего повелителя.
Дорога, по которой шагал Хорус и четверо его товарищей, была сделана из сверкающего, словно глаза льва, камня и янтаря. Она была устлана ковром длиною в километр, в конце которого их ждал помост, сделанный с такими искусностью и красотой, что был достоин стоять здесь и десять тысяч лет: впрочем, он будет разрушен, как только Хорус даст клятву верности Золотому Трону. Заднюю часть помоста образовывал двуглавый орел с расправленными крыльями, сжимающий в своих когтях стилизованные стрелы молний, которые зубцами смотрели поверх толпы, вытянувшейся вдоль дороги. Конструкция была просто невообразимого