Заблудшие и проклятые

по щиколотку в снегу. Тревога росла, но так и не достигла того пика, которого ожидал новобранец: казалось, не было конца той мере ужасов, которые он мог воспринять, и все же Кацухиро удивляло, что он мог ходить, говорить, что-либо делать – но он делал – потрясенное сознание призывника управляло его конечностями сквозь шумящую пелену страха и ужаса.
Солдат чувствовал онемение и внутри, и снаружи.
Бомбардировка обрушивалась нескончаемым потоком, и ежеминутно миллионы тонн боеприпасов взрывались на щитах Дворца: выделяемая энергия поглощалась и рассеивалась посредством пустотных технологий. За стенами мощность «Эгиды» ослабевала, и щиты становились тоньше: не то чтобы Кацухиро разбирался в системах обороны, но периодически снаряд размером с тяжелый тягач прошивал энергетические поля насквозь и врезался в землю за крайним валом, поднимая султаны каменных обломков высотой в несколько дюжин метров и сотрясая все вокруг.
– Это не очень-то хорошо, не так ли? – по-свойски заговорил худой мужчина. – Я прям обожаю быть пушечным мясом. Не так ли, дорогая? – незнакомец кричал женщине со станции, которая была в нескольких рядах впереди него. Та сердито посмотрела на него.
– На твоем месте я бы не называл ее «дорогой», – заметил Доромек.
– Почему? Она красотка. Я бы с ней попробовал замутить.
– Я знаю таких, как она. Она тебя завалит.
Худой мужчина фыркнул.
– Я не шучу, – добавил Доромек.
– Может вы заткнетесь? – прошипел Кацухиро, обращаясь к худому мужчине и Доромеку. Он выглядел несчастным, несчастнее, чем когда-либо в жизни. За пределами города было даже холоднее, чем внутри, и призывник не чувствовал своих рук: они задубели, и лишь зажатое в них оружие напоминало Кацухиро, что ладони все еще были частью его тела. Зубы стучали, а снег тем временем стал черным, смешавшись с золой, и обморозил незащищенную часть лица новобранца так, что кожа горела, словно ожог. Воздух вдали от системы атмосферной рециркуляции Дворца был разрежен и беден на содержание кислорода. С учетом этого были предусмотрены определенные меры: примерно через каждые полмили из земли поднимались гигантские извивающиеся трубы, и со свистом распространяли густой теплый воздух над внешними укреплениями. Новобранцы быстро это заметили и побежали между установками, отчаянно нуждаясь в тепле и кислороде, хотя расстояние и уменьшало эффект работы установок, а мощность даже в совокупности была не такой уж и высокой.
Приближаясь к четвертому оттоку, худой человек снова заговорил.
– Этот снег… ты же знаешь, что он токсичен, правда?
Незнакомец бежал рядом. Кацухиро был слишком выдохшимся, чтобы попросить ему замолчать, и спутник воспринял молчание за проявление интереса.
– Пустотные щиты останавливают быстрые, большие и очень большие объекты. Медленные и маленькие вещи вроде пехотинца или танка они пропустят. Дождь или град тоже пройдут через них. А этот снег… он черный. Дворец покрыт слоями пустотных щитов так плотно, что противникам понадобятся месяцы, чтобы прорваться сквозь них. Есть такая защита где-нибудь еще на Терре? Нет, больше нигде. Так что на нас падают испарившиеся остатки остального мира, и они полны яда и радиации и убивают нас, и без того мертвых – впрочем, мы все равно долго не продержимся.
– Думаю, что тебе стоит заткнуться, – ответил Кацухиро.
– И я попрошу о том же, – сказал Доромек худому мужчине, заставив того немного отпрянуть назад.
– Что он имеет ввиду? – спросил Кацухиро Доромека.
– Дело в уровнях обороны, – ответил товарищ.
Рядом с трубами снег растаял. Призывники шли, оставляя всплески студеной воды, бежавшей по земле. Холод и разряженный воздух беспокоили Кацухиро не меньше, чем всех остальных.
– Им не нужно заботиться о нашей безопасности. Мы – первая линия обороны.
– Первая линия?
Над головой громко проревело воздушное судно, заставив всех вздрогнуть, и часть новобранцев бросилась в грязный снег. Легкий хлопок взрыва ударил низко над их головами, отчего большинство солдат завопили и упали на землю, включая Кацухиро.
– Вставай! Вставай! – кричал Джайнан. – Это всего лишь проклятые листовки!
Он спрыгнул со стены и стал поднимать на ноги рыдающих новобранцев. Съежившихся от страха он пинал до тех пор, пока они не вставали.
– Давай! Давай! Вставай!
Кацухиро не отрывал своих рук от головы. Белый лист бумаги плавал лицевой стороной вниз в луже прямо перед ним. Новобранец протянул руку и подобрал листовку.
– Вставай! Вставай! Все, пошли! – Джайнан все еще негодовал после появления самолета. – Проклятая пропаганда! И абсолютно бесполезная!
На другой стороне