Заблудшие и проклятые

или же являлись следствием порчи Хаоса, поселившейся в его душе, на что ему постоянно намекали слуги Темных Богов…
– Они лгут, – сказал Сангвиний, стиснув зубы. Слова сорвались с губ и остались далеко позади, пока он парил по измученному небу Терры.
Сангвиний предположил, что когда Император создавал его крылья, то он спроектировал невероятную по структуре мускулатуру. Крылья были широкими, сильными и великолепными, они легко поднимали его тело, облаченное в полный доспех. Ангел мог управлять ими также легко, как управлял пальцами, наклоняя их по отдельности то в одну, то в другую сторону, чтобы ловить потоки воздуха. Когда Сангвиний подставлял под них крылья, то потоки ветра протекали сквозь его перья, словно вода сквозь пальцы, и ощущения от прикосновения воздуха доставляли примарху огромное удовольствие.
Сангвиний спокойно уходил от разрывающихся в небе снарядов, выпущенных с вражеских кораблей. Его дар предвидения становился все сильнее по мере того, как Ангел приближался к своей увиденной ранее кончине. Уверенность в неминуемой смерти каким-то образом усиливала его способности: ныне он отчетливо видел каждый отведенный ему час и минуту жизни. Примарх знал, где именно смертельные лучи рассекут небо еще до того, как их изрыгали орудия, и в соответствии с видениями корректировал свой полет.
Это был жест его неповиновения, и Ангел грустил – полет всегда был всего лишь воплощением непокорности, а не чем-то истинно вдохновляющим. Так было еще до того, как его нашли на ненавидящем мутантов Ваале, и так было на Макрейдже, куда он прилетел вопреки воле Жиллимана, а теперь и на Терре, где Дорн твердил ему тоже самое, что и все остальные – словом, братья всегда стремились приковать его к земле. Но Сангвиний всегда стремился лишь в небо. Как они могли понять Ангела, если никто из братьев не мог летать?..
Сангвиний надеялся, что Хорус заметит его за шквалом разрывающихся снарядов и поймет, что ему не удастся таким примитивным образом сразить его.
Дворец раскинулся под Ангелом: он был настолько огромным, что его невозможно было охватить взглядом. Дорн долго трудился, чтобы его защитные редуты соответствовали величию Императора. Стена Вечности, колоссальная по масштабу, опоясывала Дворец, простираясь на тысячи километров в длину и на сотни метров в высоту. Она состояла из сотен слоев рокрита, феррокрита, пласкрита и камня, а ее фасады были усилены адамантием. Стоимость одного лишь только металла превышала бюджет десятков мелких империй: в некоторых местах стены были похожи на огромную лестницу, ступени которой были усеяны многочисленными бойницами. Тысячи башен, многие их которых были увенчаны корабельными орудиями, разделяли Стену по всей ее длине: батареи орбитальной обороны занимали громадные бастионы, стоявшие плотно, словно горный массив, застилающий горизонт.
От Стены Вечности в разные стороны расходилось множество более мелких Стен, что разделяли Дворец на множество секций: Санктум Империалис опоясывала Стена Предела, а из нее, в свою очередь, выходила Стена Авангарда, что петлей огибала подобный горе космопорт и соединялась со Стеной Вечности, образуя секцию, именуемую «Львиные Врата». Каждая из секций Стен имела свое собственное название: Дневная, Сумеречная, Тропическая, Полярная, Горная, Целантин, Ликующая и другие многочисленные названия, а каждая из именных секций, в свою очередь, простиралась на сотни километров в длину.
Под Сангвинием раскинулись шпили улья Палантинской Равнины. Башня Гегемона презрительно взирала на вражеский флот: она была под защитой «Скай», последней уцелевшей платформы космической обороны Терры, чьи напряженные двигатели удерживали в воздухе настоящую сокровищницу, наполненную различными орудиями.
Недалеко от гравитационных якорей «Ская», которые удерживали ее на поверхности Терры, расположился гигантский купол Сенаторума Империалис, что не утратил своего величия, несмотря на то, что был окутан одеялом из защитных укреплений, которые разнились от высокотехнологичных полиуретановых и абляционных плит до мешков с песком, покрывающих улицы городов в сражениях древности. Далее виднелся Инвестиарий – несмотря на то, множество монументов и статуй были разрушены, а их постаменты пустовали, памятники и здания Инвестиария были слишком драгоценны для Империума – они представляли собой мечту, к которой стремился Император. Убрать их, тем самым обезопасив от разрушения, было равносильно поражению Имперской Истин. Впрочем, в других местах исполинского города было разрушено множество памятников и древних строений – все ради защитных укреплений, устанавливаемых Дорном. Многие некогда мирные