Заблудшие и проклятые

прервался, покачав головой.
– Вечно оскорбленный Пертурабо на краю системы, приближающийся Мортарион, не отвечающий на приветствия… великая армия Магистра Войны трещит по швам.
– Отсутствие дисциплины ныне для нас такой же враг, как и слуги Ложного Императора, – согласился Аббадон. – Это то, что принесли нам твои боги, Лайак. Хаос.
– Все шло хорошо – ухмыльнулся Аксиманд. – Пока ты, Иезекииль, не упустил из ловушки фенрисийского пса, и теперь Волк, Консул и Ворон у нас за спиной, а времени становится все меньше и меньше.
– Ох, как хорошо, что ты и Вдоводел делали все так гладко, в то время как я допустил ошибку, – прорычал Аббадон. – Хорус не может быть арбитром во всех наших разногласиях. В конце концов, вскоре мы одержим победу в этой войне…
– А что, если нет? – возразил Аксиманд, оборвав Первого Капитана. – Хорус мог бы позволить нам решить эти проблемы, ведь он не сделает этого сам, и хуже того – не даст нам проявить инициативу. Что-то в нем изменилось. Примарх стал другим с тех пор, как Малогарст вернул его.
– И это человек, который препятствовал Кривому, но позже заливался кровавыми слезами, когда наш отец уже во второй раз вернулся из мертвых?.. Лицемерие тебя отнюдь не красит, брат.
Аксиманд сурово взглянул на Первого Капитана.
– Насмехайся надо мной сколько тебе угодно, Иезекииль, но я знаю, что ты согласен с моими словами.
Аббадон лишь хмыкнул в ответ. Он не возражал, но не стал добавлять к опасениям Аксиманда те проблемы, о которых знал только он и его примарх.
***
Двор Луперкаля был мрачным и отталкивающим, и ныне трудно было вспомнить, каким он был до Давина – местом славы, где почтенные и благородные встречались, дабы решать судьбу Галактики. Аббадон лишь предполагал, что когда-то так и было, но не рисковал погружаться в реальные воспоминания: «Мстительный Дух» был пропитан влиянием варпа, заставляя людей обманываться в своем восприятии.
На первый взгляд, изменилось немногое – разве что знамена и былая преданностью – но решения принимались все те же воины за теми же столами и стульями, что находились на прежних местах. Истинное преображение было не столь явным – оно пролегало за пределами обозримого. То было ощущение скверны, что нависла над залом неким едва уловимым запахом, размытом на грани восприятия, что имел оттенки ладана, жженого сахара и измельченных костей.
Главный источник подспудного беспокойства находил свое воплощение в самом Магистре Войны. Аббадон пристально посмотрел на своего отца: его вновь беспокоило увиденное – Хорус Луперкаль выглядел застывшим на своем троне. Немигающим взором он глядел в невидимые миры, на его губах играла проницательная улыбка, а глазами были мутными. Он казался отрешенным от всего, что происходило вокруг, и даже проломленный череп Ферруса Мануса покоившийся на подлокотнике трона, выказывал большее присутствие, нежели Магистр Войны, словно бросая всем собравшимся вызов своими пустыми глазницами.
Фальк Кибре стоял слева от Хоруса, готовый исполнить любой приказ примарха – Аббадон почти не разговаривал с ним в последние недели. Тормагеддон – демон, сменивший уже два физических тела – находился справа от Луперкаля, и его ухмылка напоминала отстраненную улыбку Хоруса. В этих извращенных варпом чертах еще что-то оставалось от Граэля Ноктюа, и все же это была лишь опасная иллюзия: Тормагеддон был воплощением всего абсолютно чуждого человеческому, и в лучшем случае он мог считаться временным союзником. Нерожденный был угрозой, еще одной нечистью из варпа, что отравляла Магистра Войны, отдаляя Луперкаля от его истинной сути, изменяя по образу богов и лишая его воли.
– Иезекииль, Маленький Хорус, – поприветствовал их Тормагеддон.
Кибре неспешно убедился в их присутствии, посмотрев на собравшихся, а затем начал говорить:
– Братья – произнес он. – Морниваль в сборе.
Аксиманд с подозрением смотрел на Тормагеддона. И ему, и Аббадону было трудно воспринимать демона как одного из собратьев, но они были вынуждены исполнять то, что повелевал Хорус.
– Последние шаги в этой длинной войне, – произнес Аббадон.
Он пожал руку Кибре, а затем демону, делая все, чтобы скрыть свою неприязнь. Аксиманд поприветствовал Кибре, намеренно игнорируя Нерожденного.
Магистр Войны преображался, возвращаясь из места, где столь часто обитал его дух, и его улыбка на глазах становилась мягче, а рост, казалось, выше. Тревога заменялась спокойствием, и когда Хорус оглядел их всех и одарил своим вниманием, в разуме Аббадона промелькнул образ человека, которого он знал ранее.
– Сыны мои, – величаво произнес Хорус. – Наш час приближается.
Магистр