Заблудшие и проклятые

упал и свернулся калачиком, а его зубы плотно сомкнулись.
На палубе раздался самый мощный грохот из всех, что они слышали. Рев двигателя прервался. Все стало, как прежде. О’Фара посмотрел вверх: танцующие огоньки сияли сквозь дыру в корпусе, вокруг же лежали мертвые люди, а раненые плакали и стонали.
Погрузочные врата в конце корпуса – врата, которые Ханис видел открытыми лишь однажды – издали жалкий вопль. Из четырёх сигнальных ламп вокруг них работала лишь одна, да и та дважды моргнула, прежде чем с хлопком выйти из строя. Механизмы дверей боролись с покореженным металлом, явно проигрывая в этой отчаянной схватке.
Зарево битвы заполнило палубу. Через пробоину Ханис увидел побоище: корабли, сбитые с неба огнем, извергали из своих чрев орды людей, падающих на искусственную равнину. За ними возвышались стены Императорского Дворца, за которыми виднелись шпили, укрытые цепями пустотных щитов. Орудия выплевывали стену смертоносной энергии и снарядов в сторону орд Магистра Войны, в то время как значительная часть сооружений укрывала противостоящую им армию, готовую уничтожить любого, кто приблизится к краю «Эгиды».
В небе над полем боя происходили дуэли боевых кораблей обеих сторон. На глазах Ханиса целый полк исчез в конусообразных взрывах минного поля.
Корабли лоялистов снизились, обстреливая высадившихся; с укреплений же огонь вела плазменная пушка неимоверных размеров, что испепелила сотни людей за один выстрел, оставляя после себя лишь расплавленный камень.
В сотнях метрах над поверхностью взорвался корабль, окатывая наземные войска под собой горящими телами и топливом. Куда бы не посмотрел Ханис, всюду была лишь смерть, смерть, смерть и еще раз смерть.
«Надежду Ломана» затрясло. Защитники на стенах засекли признаки жизни внутри, а в коридорах судна раздались крики. Показались оставшиеся выжившие офицеры полка с шоковыми дубинками в руках. Преисполненные беспощадности, они обрушились на тех солдат, что пережили посадку.
– Встать! Встать! Встать! – кричали они.
Ханису не нужно было это повторять. Он осмотрелся в поисках оружия и к своему удивлению заметил свой лазган. Восьмиконечная звезда, вырезанная им на прикладе, словно бы смотрела на него. Он улыбнулся винтовке, как старому другу.
Когда их выстроили в ряды, О’Фара споткнулся о тело Фендо.
Полковник снова вел их, став во главе, как он это делал на Шестьдесят-три-Десять, когда полк получил знамя лично от Хоруса. Ханис смотрел на Дворец и его переполняло чувство праведности – вся его жизнь была посвящена только лишь этому моменту.
У полковника не было воодушевляющих слов. Они ему были и не нужны.
– За Магистра Войны! – прокричал он.
– За Магистра Войны! – закричали в ответ тернийцы
Прозвучали свистки. Полк начал свою последнюю атаку.
Стадо, воздушное пространство Катабатских Равнин, 25-ое число, месяц Секундус
Азмеди забыл все слова.
Газ наполнил трюм транспорта, пока стадо спускалось. Запах отдавал горечью, но к тому моменту ему было на это плевать. Втянув воздух, он потерял остатки своего разума. Голос Апостола не умолкал даже в момент высадки, хоть его слова более ничего не значили для Азмеди – его наполняло лишь желание резни. Корабль жестко ударился, взрывом ошеломив пассажиров, а посадочные рампы вырвались из рам, убив осколками несколько зверолюдей, которые стояли к ним слишком близко.
Они не нуждались в приказе, чтобы начать атаку. Азмеди вообще ничего больше не понимал – его мысли были сплошной алой пеленой. Со своими сородичами он бросился прочь из корабля, прыгнув с пятифутовой высоты. Мутант пошатнулся, но не упал, и тут же помчался в бурю огня и разрушения. Трюмы стремительно опустели, когда зверолюди бросились наружу по полудюжине рамп.
Грохот орудий не мог его испугать – он всего лишь ускорял его сердцебиение.
Ноги Азмеди были под стать лапам животного: вытянутые, с мощными бедрами, лодыжкой, расположенной достаточно высоко, чтобы развивать скорость, опираясь всего на один палец в его копытах. Такая физиология позволяла зверолюдям развивать огромную скорость. Они обгоняли обычных людей и мутантов, которые выбегали из посадочных аппаратов. Азмеди бежал наравне с самим ветром, его грива тянулась за следом, а опухший язык свесился из сочащихся пеной челюстей. Впереди было мерцание, которое изгибалось и смещалось. Он вбежал в него и всей шкурой почувствовал, как свет пытается разорвать его пополам, но Азмеди силой пробил себе путь сквозь него и слился с внутренней частью «Эгиды» Дворца.
Впереди была третья линия обороны: сборные конструкции, наполовину закопанные в щебень.