Заблудшие и проклятые

после Трамасского Крестового похода. Не зная, куда можно было бы потратить свою ярость, легионеры устраивали сражения между конкурирующими подразделениями, окрашивая настил флагмана, и без того черный от крови смертных, кровью транслюдей. Наиболее пострадавшие отсеки судна были взяты под контроль лишь в после разыгравшегося чудовищного кровопролития, что, в свою очередь, породило еще большее насилие. Некоторые воины пробирались на посадочные палубы и вспомогательные ангары, стремясь вылететь с корабля вопреки приказам оставаться на борту.
Ангрон стал столь же неудержимым, каким был до Улланора. Он шагал по кораблю, словно источник живой ярости. Палубный настил сотрясался от его поступи, а воздух дрожал от его слов. Там, где он проходил, жизнь прекращалась, но когда он узнал, что его сыновья пытались покинуть «Завоеватель», ярость примарха окончательно вышла наружу, прокатившись кровавым валом по Легиону.
– Никто не должен покидать корабль, – ревел он. – Я буду первым! Никто не возьмет черепа на поверхности Тронного Мира раньше меня!
Кхарн бежал по следам своего генетического отца. Там, где ступал демон-примарх, металл исходил жаром. Нестерпимое пекло следовало за Ангроном, как и его ярость. Смертные бежали от него прочь – все, кто не падал в конвульсиях с кровоточащими глазами или не набрасывался на других несчастных в ужасных вспышках насилия.
– Кхарн, у меня доклады о полуроте, пытающейся прорваться к девятнадцатому ангару, недалеко от твоей позиции.
– Хн-н-нх, – Кхарн проглотил кровавую слюну. – Мы почти на месте, Лотара, – ответил он. – Ангрон знает.
Разговор с повелительницей корабля немного успокоил его ярость, но этого было мало. Он попытался сконцентрироваться.
– Это не хорошо.
– Я… я… хн-н-нх, я бы согласился, – Кхарн наконец-то совладал с собой.
– Вы не высадитесь вперед меня! – ревел Ангрон, пока бежал впереди. – Я буду первым!
– Я должен идти, – выругался Кхарн и побежал за отцом.
Ангрон легко вырвался вперед. Его меч был обнажен, источая за собой черные испарения. Кхарн нагнал его, когда тот прокладывал себе кровавую просеку через сотню Пожирателей Миров. Глупцы набросились на двери ангара, невзирая на то, что они были запечатаны по приказу Кхарна. Тяжелые ворота несли на себе следы ожогов от применения мелта-зарядов: непокорная рота мало что успела сделать до того, как появился отец, дабы наказать их за самонадеянность.
А Ангрон преподавал свои уроки лишь лезвием меча, и все они были смертельными…
– Как вы посмели? Как вы посмели! – ревел примарх. Он разрубил одного из своих сынов по полам от шлема до паха. На пути к жертвам меч издавал вой, а кровь кипела на его гранях. И без того огромный, Ангрон с момента преображения приобрел колоссальные размеры – на его фоне Астартес казались лишь карликами. Он поймал одного левой рукой – пальцы легко обхватили грудь космодесантника – и несколько раз впечатал его в стену. Бронированные руки легионера пытались разжать хватку Ангрона, но ничто более не могло освободить Пожирателя Миров.
– Я буду первым на Терре! – ревел Ангрон. – Ты не достоин! Эта честь выпала мне! Кхорн требует этого! Кровавый Бог требует этого! Ты будешь гореть в озерах огня за свою дерзость!
Некоторые конечности примарха были изломаны. Его бронзовые доспехи, поглощенные демонической плотью, не могли уберечь тело от всех от ударов, что обрушивались на него. Брызги обжигающего ихора шипели над противниками Багряного Ангела, лишая зрения тех, кто не носил шлемов. Кожа вокруг его ран быстро затягивалась и Ангрон не обращал внимания на атаковавших легионеров, продолжая бить о стену воина, зажатого в кулаке.
– Предатель! – ревел примарх. – Узурпатор!
Керамит, а за ним и грудная клетка воина треснули. Кровь густым потоком вырвалась из разорванной плоти. Багряный Ангел отшвырнул своего мертвого сына в сторону и направил клинок на остальных.
Кхарн понимал, что Ангрон не остановится, пока все в коридоре не будут мертвы, и пытался придумать, как успокоить примарха, дабы тот смог контролировать свою ярость, но решение ускользало от него. Собственный разум центуриона захлебывался от волны крови. Гвозди Мясника все глубже били в его черепе, а запах смерти возбуждал его чувства. Он проглотил полный рот слюны, внезапно осознав, что ее поток струится по подбородку. Перед тем, как полностью отдаться Гвоздям, он открыл канал связи с Лотарой:
– Запечатай палубы с восемьдесят четвертой по девяностую по левому борту. Каждый проход, – он едва мог говорить, перед его глазами все плыло. Он хотел драться. Ему нужно было убивать. Стойко превозмогая все это, он, рыча, отдавал приказы. – Прикажи