Заблудшие и проклятые

Точные попадания в глаза или мягкие суставы брони могли бы принести хоть какой-нибудь результат, но такие раны ничего не значили для этих падших существ. За спинами наступающих гигантов раздался боевой клич, и появились враги, более подходящие оружию Кацухиро.
Сквозь газ на линию обороны вновь обрушились заблудшие и проклятые.
***
Орда Джагатай-Хана уже почти приблизилась к стене, когда в небе раздались взрывы газовых снарядов. Все вокруг заволокло грязным дымом, настолько густым, что двигатели реактивного мотоцикла примарха закашлялись. С обеих сторон гремели пушки, и Джагатай мчался между следами поступи смерти, а его ауспик выхватывал очертания земли в пульсациях ярко-зеленого цвета. Хана наделили самым лучшим зрением, каким только мог обладать человек, он был облачен в самое лучшее боевое снаряжение, которое усиливало его и без того обостренные чувства, но несмотря на все это, примарх почти ничего не видел в ядовитом тумане. Мимо Хана с визгом проносились десантные капсулы, яркими полосами огня разрывающие клубы газа, которые тут же затягивались обратно.
Джагатай уже почти достиг стен, когда возле его реактивного мотоцикла разорвался импульсный снаряд, выпущенные с орбиты одним из кораблей предателей. Электромагнитное излучение взрыва было столь сильным, что железный конь Хана потерял энергию.
Словно копье, брошенное громовыми богами Чогориса, Джагатай-Хан прыгнул с реактивного мотоцикла. Золотой нос его скакуна пронзил ядовитый туман, а затем вонзился в землю.
Примарх летел к земле, приготовившись к неминуемому удару. В последний момент он сгруппировался, и, перекатившись по земле, вскочил на ноги, выхватив свой верный талвар.
Джагатай стоял наготове. Все его чувства насторожились, пока воины Пятого проносились над головой своего отца. Приглушенно грохотали залпы орудий, а в шлеме примарха трещали помехи. Из-за электромагнитной бомбардировки связь была бесполезна.
В этот момент враг пришел за ним.
***
Великий Ангел наблюдал, как газы химического оружия Гвардии Смерти обволакивают оборонительные рубежи, на мгновение рассеиваясь от взрывов ракетных двигателей десантных капсул, чтобы затем тут же затянуться обратно. Туман неуклонно подбирался к стенам 16-го Бастиона, стремясь поглотить их. Все это время Сангвиний смотрел вперед, следя за передвижениями брата. Ангел видел, как потрескивают электромагнитные снаряды, и как Хан нырнул в тяжелые газовые облака, когда сверху с ревом посыпались новые капсулы.
– Вот он, – произнес Ангел, указав Копьем Телесто на клубы газа. – Момент уже близок – враг заглушил наши средства коммуникации, но ты должен найти меня, брат… Мой брат, мой брат! Я должен помочь своему брату! – закричал Сангвиний.
Не дожидаясь, пока его люди ответят, Великий Ангел расправил крылья и бросился с вершины 16-го Бастиона прямо в смертельный туман.
ДВАДЦАТЬ ОДИН
Хан ханов
Награда за мужество
Братья на войне
Внешние оборонительные сооружения Дворца, Стена Дневного Света, секция 16-ать, 7-ое число, месяц Квартус
Хан был один.
Враг сразу сообразил, какая добыча попала в пределы его досягаемости. Сотни сыновей Мортариона медленно выходили из тумана, сопровождаемые вспышками болтеров. Удары снарядов высекали искры из брони Джагатая: мгновение доспех держался, но даже латы примарха не могли защитить от сконцентрированного огня.
Боевой Ястреб жил одним принципом войны, что превосходил в его глазах все остальные. Он узнал о нем в тот момент, когда его приемная семья была вырезана Курайедами и убедился в правильности своих убеждений, ведя на Чогорисе войну против Палатина.
Нападение было самой лучшей формой защиты.
Хан сражался в безмолвной ярости. Врываясь в ряды Гвардии Смерти, он настолько стремительно вращал талваром, что клинок казался расплывающейся восьмёркой. Ястреб врезался в противников, не сбавляя скорости, а его меч разрубал предателей на куски.
Керамит распадался на атомы под разрушающим полем клинка. Внутренности вывалились на землю. Вот его окатила грязная кровь, а сквозь фильтры доспехов проник смрад разложения, исходящий от сыновей Мортариона. Хан ощущал болезнь их плоти и души – они сражались медленно, без изящества, свойственного другим Легионам, но упрямство, которым славился Четырнадцатый, многократно укрепилось, когда они пали во тьму. Сколь многих бы Хан не убил, Гвардия Смерти неумолимо продолжала давить на примарха.
Джагатай ворвался в самый центр воинства – там он был в безопасности от огненной бури, которую обрушили легионеры Мортариона, и вступил в рукопашную