Забудь меня. Если сможешь

пробежав по Виктории, которая увлеченно рассматривала и без того идеальный маникюр, словно и не к ней обращались, добавил – что ты знаешь о причастности Старшова к смерти моего отца?
— Не больше твоего, — попыталась отмахнуться девушка, — с чего ты вообще взял, что это все как-то связано?
— Ты издеваешься? – подойдя ближе, Максим сверху вниз посмотрел на Викторию, спокойно уточнив, — я тебе еще раз повторяю, я не намерен играть с тобой, или тем более выслушивать очередной бред. Ты сейчас же выкладываешь мне все, что тебе известно, после чего мы расходимся навсегда, как в море корабли, не выдвигая друг другу больше никаких претензий. Ясно?
— Ясно-ясно, — недовольно пробубнила Титаренко, — совсем подкаблучником сделался. Из-за этой девицы с ума сходишь. Да хотя бы было из-за кого…
— Виктория! – нервно оборвал Максим.
— Молчу! – взглянув на Авдеева, девушка усмирительно подняла руки вверх, словно уверяя в собственной невиновности, — но что мне за это будет?
— То есть? – отходя назад на несколько шагов, Максим недоуменно застыл, — я же сказал, что мы расходимся без взаимных претензий.
— Нет, ты не понял, — подхватившись, Вика стал нервно измерять шагами комнату, — я не для того здесь. Не для того связалась с Громовым. Не для того выложила ему всю информацию. Не для того пришла сюда, чтобы ты так же нагло кинул меня, как и он.
— Не понял, — удивленно подняв брови, переспросил Максим, — он тебя кинул?
— Ха-ха-ха! – с некой злобой, рассмеялась девушка, — да, он меня кинул. Причем нагло и бессовестно. Я ему значит, всю информацию предоставила, чтобы тебя потопить, а он вместо этого решил воспользоваться этим в других целях. Нинку твою решил себе загрести таким образом. Идиот! Говорила же ему, что от издательства больше пользы будет, чем от этой никчемной девки!
— Виктория, — Макс резко схватил девушку за локоть, и, повернув к себе, прошипел, глядя прямо ей в глаза, — еще одно твое слово о Нине, и я забуду, что ты, вроде как, девушка.
— Ой, да плевать я хотела на твою Нину, — вырвав руку, злостно пробурчала Вика, — у меня и без неё проблем выше крыши! – и прежде чем Авдеев вновь успел возмутиться её наглому и настырному тону, Титаренко спокойно уточнила, — так что мне будет за выложенную информацию? Если ты думаешь, что я по доброте душевной готова раскаиваться, изливая душу и прочее, прочее, прочее, то ты не за ту меня принимаешь.
— Я не сомневался, — сунув руки в карманы, Максим вновь отвернулся к окну, жалея сейчас только одно – поскорее покончить с этим фарсом. И потому мужчина безразлично бросил – и что же ты хочешь?
— Я предлагаю сделку, — не раздумывая, ответила Виктория, — я ничего не расскажу прессе о том, что мне известно о твоих семейных тайнах, а взамен получу то, что мне положено по праву. А именно свою долю в «FL».
— Ты в своем уме? – резко обернувшись, возмущенно воскликнул Максим, — какая доля? Какие семейные тайны? По-моему, ты уже и так наплела такого бреда прессе, что не оберешься! Тебе не кажется, что ты слишком зарываешься?!
— Ой, вечно ты из всего трагедию делаешь! – возмущенно закатив глаза, застонала девушка, — да, чтобы ты знал, ты вообще легко пока что отделался! В моих планах было отобрать полностью издательство. Согласись, что учитывая наши с Олегом… кхм… взаимоотношения, мне полагается если не все, то многое. Кто ему вообще помог здесь бизнес замутить? Правильно, мой отец. Так что все логично.
— Да тебя послушать, тебе все вокруг что-то должны, — не мог не отметить Авдеев, мысленно проклиная себя за то, что когда-то вообще связался с этой девушкой, не понимая, где были его глаза в то время.
— А я виновата, что так оно и есть? – топнув ногой, словно капризный ребенок, нахмурившись, воскликнула Виктория, — вы уже задолбали меня своими заморочками! Сначала Громов своим «потопим Авдеева, и забирай свою издательство», а как только я все выложила — «катись, Викуся, куда подальше, я не намерен больше ничего предпринимать!» — передразнила Титаренко, — а теперь тут ты мне будешь ставить условия, да? И правду узнать интересно, и при этом отвали Вика, так что ли?!
С каждой новой фразой, она все больше переходила на крик, что становился похожим скорее на истерику. В другой ситуации Максим возможно и пожалел бы девушку, но только не сейчас. К кому-кому, но к Вике у него больше не было жалости. К ней у Максима больше не было никаких чувств. Хотя, нет. Жалость как раз таки была. Но не в прямом смысле этого слова, как таковая, а жалость, как к человеку, который сам виновен во всех своих бедах, но самое ужасное, признать их не может, или не хочет. Вот и сейчас, она продолжает истерить, нервничать по одному единственному поводу. И это явно не желание раскаяться. Для неё всегда было самой большой проблемой,