Забыть, чтобы вспомнить

опасности разоблачения свернёт разговор, она набрала заветный номер.
— Фея Элен, — ответил бодрый молодой голос, который никак не мог принадлежать женщине под 50, — как хорошо, что вы позвонили. Знаете, в последнее время вашей маме стало немного лучше. Мы с доктором так обрадовались, хотели вам сообщить, но не решались. Не знали, можно ли теперь вас тревожить.
Рой мыслей пронёсся в голове. Похоже, мама Элен больна. И причём серьёзно больна, раз на звонки вместо неё отвечает милая девушка, скорее всего, медсестра или сиделка. Так вот почему на номер Элен за несколько дней не поступило ни одного звонка от матери. Та просто не в состоянии позвонить. А Лена ещё считала её бесчувственной женщиной, наплевавшей на дочь. Получилось, наоборот. Это «дочь» забыла о прихворавшей — ни разу не набрала, ни разу не справилась о здоровье, ни разу не навестила, когда мать так нуждалась в заботе и любви. Сердце заныло от жалости и чувства вины. Хотя, конечно, вина Лены была косвенная.
— Фее Элизе стало настолько лучше, — продолжала, между тем, собеседница, — что она даже вспомнила вас. Сказала, что очень соскучилась по своей малышке и мечтает увидеть.
— Я приеду. Передайте маме, сегодня же приеду, — не задумываясь, выпалила Лена. Её душили слёзы и переполняли странные трепетные чувства.
Только сбросив вызов, она поняла, какую глупость сморозила. И дело даже не в том, что поездка несла очередную угрозу разоблачения. Лена просто не знала, куда ехать. Где живёт мать Элен? Как её найти? Попробовать попросить одного из водителей Его Светлейшества подвезти, в надежде, что тот знает адрес. А что если не знает, и поинтересуется у Лены? Вот тут и всплывёт, что никакая она не Элен, если даже не в курсе, где живёт мать.
На душе стало паршиво, как никогда. Лена откинулась на подушки и уставилась в потолок. Хорошо хоть этот дурацкий день подошёл к концу. Можно забыться и заснуть.
Но ни забыться, ни заснуть не получилось. Не прошло и пяти минут, как в дверь постучали. Лена соскочила с кровати, накинула домашний костюм и сунула руки в карманы. Если это Мариэлла, которая любит вламываться без приглашения, нужно прятать от неё ожоги.
На пороге стоял Найт. Стоило двери приоткрыться, как он вкатил в комнату столик, накрытый к ужину для двоих. Лена окатила вошедшего ледяным взглядом. Редкая наглость! Он полагает, что после его коварства она будет с ним мило беседовать за чашечкой чая?
— Уходите. Я не голодна.
Найт, никак не прореагировав на слова, пододвинул столик к одному из кресел и, жестом пригласив Лену садиться, пристроился напротив:
— Сегодня на ужин шеф-повар приготовил чудесный брусничный пудинг по оригинальному рецепту.
— Я не голодна, — с нажимом повторила Лена, оставшись стоять столбом у двери.
— Отказываетесь от еды? — иронично покачал головой Найт. — В сочетании с головокружениями и обмороками — это тревожный симптом. Мне нужно вас осмотреть.
— Ещё чего, — возмутилась Лена.
— Не доверяете мне как врачу? Тогда вынужден пригласить Сиятельного Рейнальда.
Не понятно, дразнил ли принц, или действительно собирался позвать королевского доктора, только спектакль начинал действовать Лене не нервы. Ужинать с Найтом категорически не хотелось, но и осмотр врача сейчас допустить было нельзя. Он моментом обнаружит ожог и доложит Северину.
— Сиятельный Найт, — Лена взглянула на принца уже не со злостью, а с усталостью, — чего вы хотите?
— Я действительно хотел, чтобы вы поужинали, — просто ответил принц. — День был тяжёлый, и я вижу, что вы вымотаны и голодны. Так почему бы не поесть?
— В вашем присутствии пропадает аппетит, — съязвила Лена.
— Я догадываюсь о причине гнева, — принц стал серьёзным. — Покажите правую руку.
— Что?
— Покажите правую руку. Почему вы всё время держите её в кармане? Там ожог? Я прав?
Он встал с кресла и подошёл вплотную. Посмотрев в глаза, сказал тихо:
— Лена, я не знал, что произойдёт в заключительной части Таинства. Мне было семь, когда проходил подобный ритуал. В конце меня выпроводили.
Это было похоже на правду. Благопочтимый обмолвился, что последнее действо, как правило, проходит без участия детей, потому что может травмировать их психику.
— Но почему вы хотя бы не предупредили, что некоторые моменты ритуала настолько шокирующие, что юные ученики не допускаются?
— Вы думаете, знай вы о таком — было бы легче справится с испытанием? Вы и так были в ступоре. Если бы я сообщил, что есть тайная неизвестная мне часть ритуала, разве не впали бы в ещё большее оцепенение, в ожидании её?
Это, как ни странно, тоже было правдой. Впала бы не то что в оцепенение, а в кому. Пожалуй,