Может ли анонимное письмо напугать до смерти? Оказывается, да — если тебе есть что скрывать, а автор письма читает твои мысли. Получив такое послание, Марк Меллери обращается за помощью к старому приятелю — знаменитому детективу в отставке Дэвиду Гурни. Кажется, Гурни, для которого каждое преступление — ребус, нашел идеального противника: убийцу, который любит загадывать загадки.
Авторы: Джон Вердон
что по всем признакам это убийство.
— И никакой другой информации?
— Нет. Хотя… что-то сказали про институт, где это произошло. Институт духовного обновления в Пионе, штат Нью-Йорк. Сказали, что полиция начала расследование.
— И это все?
— Кажется, да. Какой ужас!
Он медленно кивнул, соображая.
— Что ты собираешься делать? — спросила она.
Быстрый перебор вариантов в уме оставил единственный возможный.
— Сообщить следователю по этому делу о своих отношениях с Меллери. Пусть он сам решает, что делать дальше.
Мадлен вздохнула и попыталась улыбнуться, но улыбка получилась грустной.
Ровно в десять утра Гурни позвонил в полицейское управление Пиона, чтобы сообщить свое имя, адрес, телефон и рассказать о своих отношениях с покойным. Его собеседник, некто сержант Буркхольц, ответил, что информацию передадут Государственному полицейскому бюро криминальных расследований, которое занимается этим делом.
Гурни предполагал, что с ним свяжутся спустя сутки или двое, и был крайне удивлен, когда ему перезвонили уже через десять минут. Голос казался смутно знакомым, но его обладатель не представился.
— Мистер Гурни, это старший следователь по делу убийства в Пионе. Как я понял, у вас есть для нас информация.
Гурни помедлил. Он собирался было попросить полицейского представиться, как того требовала стандартная процедура, но тут голос внезапно вызвал в памяти лицо и имя. Джек Хардвик, которого он помнил по одному сенсационному делу, был любителем крепкого словца, шумным, резким, с красным лицом, ранней сединой и бледными, как у лайки, глазами. Он постоянно над всеми подшучивал, отчего полчаса рядом с ним могли показаться сутками, которые никак не заканчивались. Но помимо этого он был умен, решителен, неутомим и подчеркнуто неполиткорректен.
— Привет, Джек, — сказал Гурни, скрывая удивление.
— Откуда ты узнал? Черт! Кто-то проболтался, да? Какой урод?
— У тебя запоминающийся голос, Джек.
— Запоминающийся, мать твою! Десять гребаных лет прошло!
— Девять.
Арест Питера Поссума Пиггерта был крупнейшим делом в карьере Гурни, благодаря которому его повысили до детектива первого класса. Разумеется, он это помнил.
— Так кто проболтался-то?
— Никто.
— Да ладно, колись!
Гурни промолчал, вспоминая, как Хардвик всегда поворачивал разговор таким образом, чтобы последнее слово оставалось за ним, и как подобного рода диалоги продолжались до тех пор, пока он не ставил точку.
Спустя долгие три секунды Хардвик продолжил менее напористым тоном:
— Девять чертовых лет — и тут ты возникаешь из ниоткуда, посреди дела, которое, возможно, будет крупнейшим в Нью-Йорке с того дня, как ты выудил нижнюю часть миссис Пиггерт из реки. Ничего себе совпаденьице.
— Вообще-то, Джек, это была верхняя часть.
В ответ раздалось характерное ослиное ржание, которым Хардвик славился.
— Ох! — выдохнул он, перестав ржать. — Дэйв, ну ты в своем репертуаре — щепетилен до мелочей.
Гурни прочистил горло.
— Можешь рассказать мне, как погиб Марк Меллери?
Хардвик помолчал, видимо застряв в неуютном тесном пространстве между личными отношениями и правилами выдачи информации, где полицейские наживают себе язву желудка. Он решил рассказать правду — не потому, что ситуация того требовала (Гурни официально не был задействован в расследовании, и ему не полагалось быть в курсе дела), а потому, что было о чем рассказать.
— Кто-то перерезал ему горло разбитой бутылкой.
Гурни вскрикнул так, будто его ударили в сердце.
Первую реакцию, впрочем, быстро вытеснила профессиональная сноровка. Ответ Хардвика поставил на место одно из звеньев головоломки.
— Это, случаем, была не бутылка от виски?
— Откуда ты знаешь? — За три слова интонация Хардвика из удивленной превратилась в подозрительную.
— Долго объяснять. Может, мне лучше заехать?
— Сделай одолжение.
Солнце, прохладный диск которого еще с утра проглядывал сквозь серую завесу зимних облаков, теперь окончательно скрылось за тяжелыми бугристыми тучами. Освещение казалось зловещим, как лицо ледяной вселенной, равнодушной ко всему живому.
Устыдившись такого фантазерства, Гурни припарковался за чередой полицейских автомобилей на заснеженной обочине перед Институтом духовного обновления.
