Загнанная

то мне не нравится такая воля!»
«Вот именно! Если ты не Зои Редберд, то ты грязь под ногами, да? Даже у Богини есть свои любимчики!»
«Никс дает ей любого парня, какого она пожелает. Нам вообще ничего не остается!»
Постепенно распаляясь, девчонки перешептывались все громче и громче. Самое смешное, что парни тоже подключились к разговору. Похоже, я стала козлом отпущения за грехи Калоны, влюбившего в себя всех девчонок Дома Ночи.
Хорошо промытые мозги не позволяли парням направить свой гнев на самого Калону, поэтому я оказалась удобным объектом для выпуска пара и бессильной ревности.
Но сильнее всего расстроило и напугало меня не это. Из злобных перешептываний класса выходило, что Калона методично и планомерно вытравляет из сердец недолеток любовь к Никс и не гнушается использовать меня в качестве оружия массового поражения.
Найдя на одной из полок коробку с распечатками «Медеи», я отнесла ее к парте Бекки и с шумом бросила перед ее носом. Когда Бекка злобно уставилась на меня, я просто сказала:
— Вот. Раздай классу!
А потом повернулась и вышла. Как Калона.
Выйдя из корпуса, я сбежала с дорожки, отошла в тень и привалилась спиной к обледеневшей стене, сложенной из камня и кирпича.
Меня всю трясло. Всего за несколько минут Калоне удалось без малейшего усилия настроить против меня целый класс. И никому нет дела до того, что я единственная не исхожу слюной при появлений крылатого демона и не молюсь на него, как на прекраснейшего из прекрасных! Да что там, им нет дела даже до того, что я Калону раздражаю! Они видят лишь его магнетическую красоту и то, что он обращает на меня особое внимание и выделяет из толпы. И ненавидят меня за это. Да пусть бы ненавидели меня , это еще полбеды! Страшнее то, что вместе со мной они начинают ненавидеть Никс.
— Я должна выгнать его отсюда, — вслух, как клятву, произнесла я. — Чего бы мне это ни стоило, но я вышвырну Калону из Дома Ночи!
Медленно, еле переставляя ноги, я поплелась в конюшни. Я не торопилась не только потому, что Калона закончил урок, не успев его начать, и у меня была куча времени до начала шестой пары. Если честно, я просто боялась поскользнуться на льду и шлепнуться. Я такая везучая, что непременно сломаю себе что-нибудь, а вызывать стихии в гипсе будет затруднительно даже для меня.
Чья- то заботливая рука посыпала дорожки песком и солью, но поскольку ледяной дождь не прекращался ни на минуту, толку от такой предупредительности было немного. Все новые и новые потоки дождя обрушивались с небес на землю и, застывая, превращали парк в подобие гигантского торта, политого сверкающей сахарной глазурью. Преображенный непогодой мир был прекрасен зловещей, сказочной красотой.
Спотыкаясь и поскальзываясь на каждом шагу, я с трудом преодолела несколько метров, отделявших конюшни от главного корпуса Дома Ночи, сделав по дороге еще одно неутешительное открытие. Мы просто не сможем сбежать из Дома Ночи, не говоря уже о том, чтобы на своих двоих проделать путь до аббатства бенедиктинок, расположенного на углу улицы Льюис и Двадцать первой.
Мне захотелось сесть в холодное мокрое месиво и разрыдаться. Как же мы отсюда вырвемся? Нам нужна машина, но ее нельзя затуманить! Получается, бежать придется пешком, но при такой погоде это тоже невозможно, поскольку вce дороги Талсы покрыты льдом и погружены в темноту.
Я была уже возле самого входа в крытый манеж, когда услышала насмешливое «к-рррра», раздавшееся с ветвей огромного дуба, росшего прямо напротив здания.
В первую секунду мне захотелось со всей возможной скоростью броситься к крыльцу и закрыть за собой дверь. К счастью, гнев не позволил мне пуститься в позорное бегство. Я остановилась, сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и заставила себя не обращать внимания на жуткие человеческие глаза пересмешника, уставившиеся прямо на меня.
— Огонь, приди ко мне! — прошептала я, направляя свои мысли на юг. В тот же миг моей щеки коснулся жар, а воздух вокруг замер в ожидании. Развернувшись, я посмотрела на обледеневшие ветви величавого дуба.
Но вместо пересмешника я увидела в густых ветвях ужасный призрачный образ Неферет. Она излучала тьму и злобу. Ветра не было, но длинные волосы развевались вокруг ее головы, словно каждая их прядь жила своей собственной жизнью. Глаза Неферет горели отвратительным красным огнем, скорее ржавым, чем алым; ее тело казалось полупрозрачным, а кожа светилась потусторонним светом.
Борясь с подступающим ужасом, я сосредоточилась на ее призрачном теле и сказала себе: если она просвечивает, значит, не настоящая!
— У вас что, нет дел поважнее, чем шпионить за мной? — спросила я, радуясь, что мой голос не дрожит.