В космосе может произойти всякое. Особенно — в дальнем! А уж что творится на далеких планетах — знают только фантасты!Читайте в новом сборнике рассказы и повести ведущих отечественных мастеров жанра — Владимира Михайлова, Василия Головачева, Владимира Васильева, Александра Громова, Леонида Каганова, Алексея Калугина, Юлия Буркина, Владимира Ильина и других замечательных авторов.
Авторы: Головачев Василий Васильевич, Галина Мария Семеновна, Афанасьев Роман Сергеевич, Синицын Андрей Тимофеевич, Байкалов Дмитрий Николаевич, Васильев Владимир Германович, Юлий и Станислав Буркины
Ударить. От души. Вложив в удар всего себя. И бьёт. И готов ударить ещё раз и ещё, а там — будь, что будет.
Прохожий, получив совершенно неожиданный и незаслуженный удар, несколько секунд находится в состоянии лёгкой оторопи. Ему сейчас надо принять решение — быстрое и правильное.
Он может ударить в ответ. И ответ этот окажется убедительным. Но сознание своей силы, своего превосходства и то добродушие, какое бывает свойственно именно сильным людям, не позволяют ему сделать это. Человек этот не любит бить слабых, по его представлениям, это недостойное дело, оно унижает силу, она — для достойных, а не петушков-недоумков.
К тому же, заглянув в глаза обидчику, он понимает, что тот не в себе. Не отдаёт отчёта в своих поступках. Не способен ни понять, ни оценить. И его нельзя сейчас провоцировать на дальнейшую агрессию.
И обиженный принимает решение: нужно прервать контакт, не оставить драчуну возможности продолжить. Людей поблизости нет, и пьяный (или обколотый) не может создать угрозу ещё кому-то. Обиженный просто обходит противника и уходит. У него срочные дела. Не будь их, он, может быть, просто сгрёб бы драчуна в охапку и доставил в полицию. Однако сильный представляет и то, как обойдутся там с доставленным нарушителем порядка. Нет, пусть он лучше доберётся до своего жилья, проспавшись, придёт в себя и, возможно, даже не будет помнить происшедшего.
Это был первый вариант. Хулиган нападает на случайного прохожего. Но не последний.
Вот и второй: по улице идёт человек, обычный горожанин, не качок, не спортсмен, просто служащий невысокого ранга. У него горе: его совсем ещё юную и неразумную дочь совсем недавно соблазнил, совратил или просто изнасиловал тупой боров, куча мускулов. Человек ещё не пришёл в себя после этой трагедии, ещё не решил: будет ли заявлять в полицию, поскольку это связано с оглаской — бедная девочка! Да и станет ли полиция заниматься этим всерьёз, или возобладает мнение, что насилия не было, а все по обоюдному согласию и девушка уже совершеннолетняя, так что состав преступления не усматривается…
Он идёт в таких переживаниях и вдруг осознаёт, что насильник — вот он, идёт навстречу. Видит его и, похоже, даже усмехается.
Будь у отца оружие — сейчас он наверняка применил бы его, нимало не задумываясь о последствиях. Но у него нет оружия. Ни при себе, ни вообще. Он его никогда и в руках не держал.
Может быть, он схватил бы какой-нибудь камень. Булыжник. Но их тут просто нет. Нет ничего, чем можно было бы воспользоваться.
Однако он не может просто пропустить мимо нагло ухмыляющуюся тушу. Он не боится последствий. И поравнявшись — бьёт. Сильно. Он даже и не знал, что способен на такое. Смотри, тот пошатнулся. И — испугался!
Ударить ещё раз!
Бьёт. И готов ещё и ещё…
А насильник растерялся. Он не старается оценить положение. Его рассудок не срабатывает, да и вообще — это не сильная его сторона. Сейчас он подчиняется инстинкту. Инстинкт же подсказывает: тот, мелкий, в данный момент сильнее. Намного. Потому что дух его сейчас необорим. А в любой схватке побеждает или проигрывает именно дух. И вступать сейчас в бой себе дороже. В том состоянии, в каком находится девкин папа, люди убивают голыми руками, даже не учившись этому. Великую силу даёт дух подлинной ненависти. Не меньшую, пожалуй, чем дух истинной любви.
И насильник убегает. Он по-настоящему испугался — в подобных делах инстинкт его разбирается безошибочно.
Оскорблённый поступил с подлецом как только мог.
Факт один, истолкований — уже два, могут быть ещё и другие.
Но нам уже не до них. Время вышло.
— Эван, я — “Дауд”, прошу разрешения на внеочередную посадку.
— “Дауд”, внеочередную разрешаю. Пятый сектор, стол двадцать три.
Простор был свободным, пространство — спокойным. Посадка — мягкой.
— Здравствуйте. С благополучным прибытием. Как прошёл полёт? Да, простите. Вы — доктор Кордо, я не ошибаюсь? Вы… э…
Господи, как смущаются люди, как отводят глаза, когда им приходится называть эту профессию вслух!
— Совершенно верно. Я эвтанатор, доктор Орлен Кордо.
— Да, разумеется. Я очень рад, то есть… Я хотел сказать…
Совсем запутался, бедняга.
— Отлично вас понимаю. Скажите, как мне вас называть?
— О, простите. Доктор Лавре Пинет, младший администратор Клиники. Рад приветствовать вас на почве Эвана.
— Клиники?..
— Я понял ваш вопрос, доктор Кордо. Конечно, другие учреждения такого профиля имеют какие-то названия. По месту расположения, или в честь основателя, или наших виднейших медиков… Все, кроме нашего. Мы — просто Клиника. С заглавной буквы. Пояснения никому в нашем мире не требуются. Однако что же мы стоим? Прошу в машину. Я вижу,
