В космосе может произойти всякое. Особенно — в дальнем! А уж что творится на далеких планетах — знают только фантасты!Читайте в новом сборнике рассказы и повести ведущих отечественных мастеров жанра — Владимира Михайлова, Василия Головачева, Владимира Васильева, Александра Громова, Леонида Каганова, Алексея Калугина, Юлия Буркина, Владимира Ильина и других замечательных авторов.
Авторы: Головачев Василий Васильевич, Галина Мария Семеновна, Афанасьев Роман Сергеевич, Синицын Андрей Тимофеевич, Байкалов Дмитрий Николаевич, Васильев Владимир Германович, Юлий и Станислав Буркины
ваш багаж крайне невелик? Впрочем, у нас есть всё, что может вам понадобиться в вашей… деятельности.
— Хорошая машина. Я бы даже сказал — шикарная. Чувствую себя польщённым.
— Ну что вы, доктор, что вы. Мы ждали вас, откровенно говоря, с таким нетерпением… даже были готовы выслать за вами специальный корабль. К счастью, у вас вошли, так сказать, в наше положение. А уж потом мы предоставим в ваше распоряжение…
— Благодарю, доктор Пинет, но этого делать не придётся. Корабль будет ждать меня столько, сколько понадобится. Нет-нет, я сяду сзади.
— Как вам будет угодно. Секунду — кресло подстроится под вас. Итак, вы полагаете, что сумеете сделать всё быстро?
— Опыт подсказывает, что клиентура в таких случаях не склонна к промедлениям. Я ведь выполняю её волю, не более. Конечно, если у клиента возникают сомнения или его состояние вдруг изменяется к лучшему… Но в таком случае я просто прекращаю работу, а вы снимаете заказ. Таков закон. Если же всё пойдёт нормально, то срок определён Всеобщей конвенцией об эвтаназии: мне предоставляется максимум недельный срок для того, чтобы поставить самостоятельный диагноз, а также использовать средства убеждения, дабы побудить больного отказаться от замысла. И наконец — прийти к соглашению с больным при выборе способа… исполнения его пожелания. После этого составляется протокол…
— Я понимаю. К счастью, заказы такого рода не проходят через меня, и в подготовке всей документации я также не участвую… Обратите внимание, сейчас мы проезжаем очень интересные места, в полном смысле слова — исторические. Пятьсот восемьдесят шесть лет тому назад — условных лет, разумеется — здесь, то есть, если быть точным, в пяти эванских стадиях отсюда… Вам, может быть, неизвестно, что наш стадий вдесятеро больше древнего, классического… то есть в десяти километрах опустился корабль с первыми насельниками, основателями нашего мира. Там находится интереснейший музей, а также эванистский кафедральный собор, главный храм нашего мира. Вам будет очень интересно посетить эти места.
— Не сомневаюсь, если, конечно, найдётся время для этого.
— Я уверен, доктор, вы найдёте его, как только ознакомитесь с основами нашего вероучения. Вам просто захочется побывать там. Да, чуть не забыл. Посмотрите — видите впереди, справа от нашей ленты…
“Господи, он не врач, а гид, ему бы возить экскурсии. И явно страдает недержанием речи. Похоже, боится, что если умолкнет он, то стану говорить я и, может быть, задавать вопросы, на которые ему почему-то не хочется отвечать. Но это можно проверить”.
— Простите, доктор Пинет, я вас перебью. Мне хотелось бы узнать что-нибудь о клиенте — как о личности и как о пациенте. Потому что…
— К моему великому сожалению, доктор Кордо, я лишён права беседовать с вами на подобные темы. Я лишь младший администратор, подчёркиваю — младший. Вы же будете общаться по профессиональным вопросам с людьми, возглавляющими Клинику. Но если вы хотите услышать что-либо о бытовой стороне вашего пребывания у нас — жильё, питание, времяпрепровождение и тому подобное, — то это как раз находится в моём ведении, и я с большим удовольствием…
— Спасибо. Скажите, нам ещё далеко?
— Ну… я бы не сказал. Нам осталось не более пяти минут до агра-станции, а оттуда, воздухом, порядка сорока минут до Клиники.
— Почему же мы не могли уже на космодроме погрузиться на агрик и лететь прямо оттуда?
— Очень возможно, доктор, что по причине некоторой, так сказать, закрытости вашего визита. Он не рекламируется. И крайне нежелательно, чтобы хоть что-то появилось в средствах массовой информации. Агрик на космодроме неизбежно вызвал бы любопытство снимающей и пишущей братии, которая там всегда околачивается в поисках сенсаций.
— Вы полагаете, что моё появление здесь сенсационно?
— Боюсь, что да.
— Что сенсационного в моей скромной персоне?
— В персоне — ничего.
— Тогда — в моей работе?
— Извините, доктор: вот мы и на месте. Пора пересесть на другой транспорт. Наша машина — второй справа агрик. Позвольте, я понесу хоть что-нибудь. Благодарю. Ага, смотрите — нас увидели, уже открывают люк.
“Чего-то я не понимаю. И как-то не по себе. Будь внимателен и осторожен, Орлен. Пока этого достаточно. Внимателен и осторожен. Но, чёрт побери, что же такого они нашли в этой моей специальности? Уже сотни лет во всех мирах… Или не во всех? Специальность, конечно, не самая прекрасная, и в детстве ни один мальчик не мечтает, а, обучаясь медицине, ни один студент не собирается стать эвтанатором. Но кому-то приходится — поскольку без них не обойтись. А у меня просто не было иного выхода: выбирать не пришлось — взял, что давали. И был рад. Это ненадолго, конечно.
