В космосе может произойти всякое. Особенно — в дальнем! А уж что творится на далеких планетах — знают только фантасты!Читайте в новом сборнике рассказы и повести ведущих отечественных мастеров жанра — Владимира Михайлова, Василия Головачева, Владимира Васильева, Александра Громова, Леонида Каганова, Алексея Калугина, Юлия Буркина, Владимира Ильина и других замечательных авторов.
Авторы: Головачев Василий Васильевич, Галина Мария Семеновна, Афанасьев Роман Сергеевич, Синицын Андрей Тимофеевич, Байкалов Дмитрий Николаевич, Васильев Владимир Германович, Юлий и Станислав Буркины
подобные муки — к этому вряд ли можно привыкнуть. Надо требовать прибавки за вредность. Хотя платят нам, прямо сказать, вовсе не плохо…”
— О, доктор… спасибо… она уходит. Господи, как хорошо, как прекрасно!
— Инес, вы в состоянии говорить сейчас?
— Я в состоянии… всегда в состоянии… я всё могу… Хотите убить кого-то? Может быть, убить вас? Я могу, я…
“Это уже бред. Впрочем, голос становится всё тише, слова — неразборчивее. Вот уже пошёл речевой лом — комбинация звуков, лишённая смысла. Больная в очередной раз впадает в беспамятство. Сколько она в нём пробудет? Час, полтора, два? Дозу ты влил минимальную. Ну что же, надо сидеть и ждать, чтобы при малейшей возможности сразу же продолжить. Видимо, придётся обойтись без мелких деталей — иначе всё может растянуться на неделю с лишним, а тем временем на Середину может прийти с таким нетерпением ожидаемая информация…
Нет. Сейчас не думай об этом. У тебя — больная, и думай прежде всего о ней. О её судьбе. Только что ты наблюдал картину весьма выразительную. Может быть, принять решение сразу? Тогда останется только выяснить позицию родных и предоставить ей выбор способа избавления. Посмотрим, как пойдёт дальше. Сегодняшний день, во всяком случае, пусть уйдёт на общение с нею. Потом ведь ещё понадобится время на получение официального разрешения — вероятнее всего, у той троицы, с которой я уже общался, согласование наверху — это уже их работа.
Хорошо, буду ждать, пока она снова придёт в себя.
Интересно, а что она делает в минуты просветления? Просто лежит? Слушает музыку? Смотрит записи? Читает?
Ну-ка, ну-ка. Нет, граммы не видно. Зато кристаллов — хоть горстями черпай.
Целая коробка аудио. И столько же — видео. Интересно: это её собственные или Клиника заботится о досуге своих больных? Что, кстати, вообще потребляют на Эване — в смысле искусств? Есть ли всеобщая классика? Скорее всего, как везде: большая часть записей — продукты современной моды. Дешёвка или рядом с нею.
О досуге больных заботятся. А о приглашённых врачах? Между работой и сном — чем буду развлекаться лично я? В отеле, в номере, медиа-оборудование имеется, успел заметить. А что в него заряжать? Свои я, к сожалению, забыл взять. По-моему, тут в номере валялось пять или шесть кристаллов — не более. Скудно. Хотя, скорее всего, их можно заказать. За особую плату, естественно.
А почему бы ни прихватить из этого богатства? По сути, знакомство с такого рода вкусами и предпочтениями больной является частью моей работы. Так что это ни в коем случае не может быть сочтено воровством… — Орлен зачерпнул полную горсть из одной, затем из другой коробки. Уложил в сумку — в разные кармашки, чтобы не путать потом. Когда будет возвращать. — А может, начать прямо сейчас? Для начала — музыку. Очень негромко. Лишь чтобы получить представление. Беру наугад. Заряжаю. Включаю. — Минуту-другую он вслушивался. — А что, интересно. Можно сказать, достаточно своеобразно. Но ты ведь ожидал совершенно другого. Широкого потока, кантилены, скорее, в мажоре: музыка благополучного, одухотворённого мира. А звучит совсем другое: две темы, ни одна не доводится до конца, перебивается другой, прерывается, а через несколько тактов — первая возвращается, силой вытесняя вторую, и снова врывается вторая… Первая тема — мелодичная, спокойная, не помню уж, как это называется у музыкантов. Вторая — рваная, тревожная, пронзительная, синкопированная. Массовая музыка? Вряд ли. Элитарная? Что это: добро и зло? Правда и ложь? Борьба структуры и энтропии? В фонотеке эколога? Ну, а…
— Вам нравится, доктор?
Снова спокойный, ясный взгляд. Даже лёгкая улыбка на искусанных губах.
— Боюсь, я вас основательно напугала, да? Ничего не могу поделать: боль сильнее меня. Когда она врывается, оживает — это больше уже не я, это вопит мясо. Не представляете, как я мечтаю от него избавиться. Верите?
— Да, Инес. Скажите: а как относятся к вашему желанию родители? Дети? Их мнению мы придаём немалое значение.
— Никак. Родители отреклись от меня сразу после того, как я… как это произошло. А детей у меня никогда не было. Так что не беспокойтесь, вам не придётся общаться с ними. Родители выдали больнице полную доверенность.
— Понимаю. Так что же всё-таки тогда случилось?
— Мне пришлось совершить доброе дело — хотя вам такая характеристика может показаться странной.
— Откровенно говоря, я не понял.
— Вся беда в том, что я — лесной человек. Лес — моя любимая среда. Только там я по-настоящему отдыхала. Обретала спокойствие и уверенность в себе.
— И что же?
— Уверенности, наверное, оказалось слишком много. Там, в лесу, меня изнасиловали. Вернее, изнасиловал — он был один. Совершенно незнакомый.
