В космосе может произойти всякое. Особенно — в дальнем! А уж что творится на далеких планетах — знают только фантасты!Читайте в новом сборнике рассказы и повести ведущих отечественных мастеров жанра — Владимира Михайлова, Василия Головачева, Владимира Васильева, Александра Громова, Леонида Каганова, Алексея Калугина, Юлия Буркина, Владимира Ильина и других замечательных авторов.
Авторы: Головачев Василий Васильевич, Галина Мария Семеновна, Афанасьев Роман Сергеевич, Синицын Андрей Тимофеевич, Байкалов Дмитрий Николаевич, Васильев Владимир Германович, Юлий и Станислав Буркины
одном из фелицианских баров. Я вроде бы даже заснул за столом, а дружок разбудил меня и доволок до казармы. Так вот, оказалось, что я не совсем спал, поскольку мои органы чувств продолжали фиксировать происходящее. И вспомнил я, как к Анатолю подошел какой-то тип и завел с ним смутный разговор о доходах и расходах военнослужащих. “Мы же не коммерсанты, фелицием не торгуем!” — громко сказал Анатоль. — “И очень зря”, — тихо ответил тип, а потом привлек моего дружка к себе и что-то зашептал ему на ухо.
“Вот же дрянь! — осенило меня. — Они что, купили Анатоля? Мало того, что он сдал им транспорт, — он подставил и меня. Мерзавец!” И едва я это сообразил, как голубая дымка, окутавшая меня после входа в Дом Забвения, рассеялась, а в мою голову хлынули уже исчезнувшие, казалось бы, воспоминания…
Эвтанаил встретил меня снаружи, скорбно тряся головой. “Вы очень привязаны к своему прежнему миру, Андрей, — заявил он мне. — Такое случается редко. Только с теми, у кого там остались действительно важные дела”. — “Ну, значит, у меня остались”, — ответил я. Ох, ребята, в ту минуту я просто физически не мог переносить снежную белизну его комбинезона! К горлу подкатил склизкий комок…
К счастью, Эвтанаил как будто почувствовал это и, сделав шаг по направлению к своей платформе, бросил мне через плечо: “Вам пора возвращаться, Андрей. Ваша шлюпка исправна и ждет вас”… Через полчаса я уже покинул красно-фиолетовую планету. А потом опять началось что-то непонятное. То ли я заснул, устав от всех этих переживаний в Доме Забвения, то ли спасшлюпка прошла через какое-то искривление пространства. В общем, когда я очнулся, надо мной опять был небосвод, знакомый каждому жителю созвездия Лиры…
Что вы говорите, сударыня? Нет, я не сплю. Да, мой рассказ закончен. Что случилось с Анатолем? Ну, в тот раз доказать его причастность к инциденту с грузовиком не смогли. Возмездие настигло его позже. Тогда у меня эти четки и появились… Анатоля уже давно нет среди живых, сударыня, и дедушка даже не уверен, что его звали именно Анатолем. Вам же его настоящее имя ни к чему, верно?
О, ребята, а куда это вы собрались, а? Посидели бы еще, вискаря бы попили… Завтра рано вставать? Понимаю, служба есть служба… Ну, счастливо вам, парни! И вам тоже, сударыня, и вам тоже…
Эй, бармен! А налей-ка мне минералочки! Что-то весь хмель у меня сошел, зато кости разболелись… Да не этой привозной гадости налей, железка ты неразумная, налей нашенской… Ребята-то, похоже, мне не поверили, как считаешь? Хотел бы я, чтобы они тоже побывали на той планете… Хотя, с другой стороны, зачем им спешить? У них вся жизнь впереди…
Как это все-таки славно — вернуться из полета домой. А еще славнее — сразу на дачу, потому что лето мои проводят за городом. Я специально не поехал в Кунцево на такси, а двинул, как в детстве, на электричке, от станции — по пыльной тропинке к лесу, потом через лес, и вот я уже шагаю вдоль дачного поселка, а губы сами собой растягиваются в счастливую улыбку.
— Гена! Сергей прилетел! — закричала мама, увидев меня, бросила стирку и пошла мне навстречу, вытирая ладони о подол. И лицо у нее сияет точно так же, как у меня, и руками она стирает не потому, что машинки нет — машинка есть, и ого-го какая, — а потому же, почему я не поехал сюда на тачке: здесь все должно быть как в моем детстве, то есть как в ее молодости.
Сколько в ней грации, сколько чего-то такого тонкого, женского, неуловимо-аристократичного, что так редко встречается на Земле, а тем паче в космосе. Необходимость всегда быть в форме диктует ей профессия, но, думаю, штука не только в этом… А синее клетчатое платье, оно и вовсе делает ее похожей на фею. Хотя не знаю, откуда я взял, что феи носят клетчатые платья…
И вот она идет мне навстречу, а ее светлые, крашеные, конечно, волосы падают на глаза, на золотистую кожу лица… И эдипов комплекс, ребята, тут ни при чем, просто за время полета я успеваю забыть, какая у меня красивая мама, и всегда этому радуюсь заново.
А вот и Генка! Он младше меня аж на пятнадцать лет. У нас разные отцы, но это не мешает мне любить его больше всех на свете. Сразу после мамы.
— Серега-а!!! — Он, обгоняя мать, мчится ко мне босиком. — Что привез?!
В десять лет люди, как правило, не страдают излишней сентиментальностью.
А я — да, привез ему кое-что. Конечно, привез. И он знает, что я о нем не забуду… Вот он уже висит на мне, и вот он уже лезет по мне, как по отвесной скале, а вот он уже сидит на моей шее, и гордости его нет границ.
— Сереженька, — говорит мама, уткнувшись лбом мне в плечо, — как вы все-таки подолгу летаете…
— Меня не было всего полгода, — возражаю
