В космосе может произойти всякое. Особенно — в дальнем! А уж что творится на далеких планетах — знают только фантасты!Читайте в новом сборнике рассказы и повести ведущих отечественных мастеров жанра — Владимира Михайлова, Василия Головачева, Владимира Васильева, Александра Громова, Леонида Каганова, Алексея Калугина, Юлия Буркина, Владимира Ильина и других замечательных авторов.
Авторы: Головачев Василий Васильевич, Галина Мария Семеновна, Афанасьев Роман Сергеевич, Синицын Андрей Тимофеевич, Байкалов Дмитрий Николаевич, Васильев Владимир Германович, Юлий и Станислав Буркины
я и глажу ее ровные тонкие волосы. — Как вы тут?
— Ты, наверное, есть хочешь?
— Нет, мама, вот спать…
— Ты не отдохнул после полета? Сразу сюда?
— Серега! Ну что ты мне привез?! — заколотил ногами мне по животу Генка.
— Отстань от брата! — застрожилась мать. — Если будешь так себя вести, я ему скажу, чтобы он ничего тебе не давал.
— Что приве-оз?! — ни капли не испугался Генка. — Что у тебя та-ам?! — И он застучал пяткой по моей правой руке, в которой я сжимал офицерский чемодан.
— Давай так, — предложил я, шагая к дому и держась левой рукой за мамину ладонь. — Я сейчас отдохну, посплю, потом сядем ужинать, и вот тогда я буду всем раздавать подарки.
— Да, да! — подхватила мама. — Как раз и папа приедет. Валерий Иванович будет часов в десять. — Это она уже мне, как будто оправдываясь. — У него сегодня премьерный показ “Леди Уиндермир”. А я как раз ужин соберу. Праздничный. Геннадий, слезь наконец с брата, видишь, он устал!
Когда же она привыкнет, что я ни капельки не осуждаю ее за разрыв с отцом и за то, что она вышла замуж за дядю Валеру. И никогда не осуждал, это не мое дело. Но она всегда оправдывается.
— Ах, так? — заявил Генка капризно. — Тогда опусти меня на землю, жестокий брат. И я до вечера пойду играть в футбол, томимый грустью и печалью беспросветной.
Нет, все-таки мать-актриса и отец-режиссер — это клиника.
Я стал медленно наклоняться, Генка, вцепившись мне в шевелюру, испуганно заверещал, потом пополз по мне вниз, но я, отпустив чемодан, перехватил его правой рукой поперек туловища, а ему, видно, стало щекотно, и он захохотал и задергал ногами в воздухе. И тогда я замер, и он тоже замер, и я наконец осторожно поставил его на землю.
Он отпрыгнул и сказал:
— Прилетают тут всякие из космоса, а потом ложки в столовой пропадают!
“Ну, не урод ли?” — Я сделал резкий выпад в его сторону, якобы пытаясь поймать, но он хихикнул и так вчистил от меня, что только пятки засверкали. Но тут же развернулся и побежал к дому, по ходу с притворной суетливостью крича:
— Бутсы! Бутсы! Я не могу играть без бутсов!..
— Вот сумасшедший, — улыбнулась мама.
А Генка уже мчался обратно к нам, за шнурки вертя ботинки над головой.
— Гигантский пропеллер! Опасно для жизни! — противно искажая голос, вещал он. — Эвакуация поселенцев с Рамады требует особой дисциплины и внимания!
Еще минута, и он уже улепетывал от нас в сторону пруда, на берегу которого была лужайка, где местные ребята испокон веку играют во всевозможные игры.
“Вот чертенок! То, что я служу на Рамаде, между прочим, государственная тайна. Неужели я сболтнул в прошлый раз лишнего или это простое совпадение? В принципе, про то, что на Рамаде есть поселения, и про то, что там трудно, знают все”.
Засыпать на настоящей земной кровати, дыша свежим-пресвежим дачным воздухом и слыша, что за плотно зашторенным окном почти как дождь шумят деревья и стрекочут цикады, это такое счастье!
Мама, как я ее ни отговаривал, отправилась на станцию, закупить продуктов для праздничного ужина. “Позвони дяде Валере, и он купит все, что надо, по дороге”, — попытался я вразумить ее. “Если это произойдет неожиданно, ему будет приятно, — возразила она. — Премьера ведь тоже праздник, так что у нас сегодня двойное торжество. И потом, я давно уже собиралась съездить туда на разведку. А главное, если я останусь и буду возиться с угощением, ты не сомкнешь глаз, а так — уснешь, пока я хожу, и я смогу готовить уже без всякой опаски. И вообще, я тут уже засиделась”. Я знал, что ее не переспорить. Это у нас фамильное. Меня, кроме мамы, никто не может переспорить. Перед самым уходом она потрясла меня еще раз.
— Мам, — позвал я, устраиваясь на свежайшем белоснежном белье. — Если сегодня премьера, то почему ты дома? Ты ведь эту леди должна была играть.
— А меня подменили, — отозвалась она.
— Почему? — по инерции продолжал задавать вопросы я.
— Потому что я беременна, — сказала она, стоя уже на пороге и открыв дверь.
— Кем? — тупо спросил я. Но она, в отличие от меня, отреагировала вполне адекватно:
— Твоей сестренкой.
Нет, нашим “поселенкам” до нее ох как далеко. Я услышал, как во дворе тихонько зажужжала “элка” — штука не самая скоростная, зато изящная и проходимая. Наши боевые подруги, они, конечно, бывают красивыми, и все бесстрашны и надежны, как андроиды… Но и в остальном, к сожалению, напоминают их же. Там, на Рамаде, никакой принципиальной разницы между мужчиной и женщиной не ощущается. Он или она — боевой товарищ, и этим все сказано. И на службе, и в постели. Большинству ребят это даже нравится, но я воспитан своей мамой, а она — воплощенная женственность, и пока я не найду такую же, не успокоюсь.
“С другой стороны, какое это все-таки
