Закон Дальнего космоса

чего особенного? Ну, решил человек искупаться… — Я поплыл к берегу, и тут только до меня дошло, что прибежал-то я сюда в чем мать родила. — Да-а… Хорош космонавт. Бедный Генка теперь не отбрешется. А вот и “он. Стянув с себя и скомкав потную майку, он с размаху запустил ею в меня:
— Держи!
“Спасибо, брат”.
Кое-как соорудив себе вызывающую набедренную повязку, я с независимым видом вышел на берег и, все еще тяжело дыша, помахал всем любопытствующим рукой. Мол, физкульт-привет. Продолжайте развлекаться. И двинулся обратно к дому.
Генка догнал меня.
— Ты че это, совсем офигел в своем космосе? — спросил он.
— Иди, играй! — огрызнулся я. Похоже, я и впрямь офигел. Не рассказать о случившемся на комиссии мне не позволит совесть. А значит, скорее всего, спишут. Или тестами замучают.
— Что случилось-то?
— Ничего не случилось, — бросил я. И вдруг понял, что возвращаться в дом мне сильно не хочется. — Так, — продолжил я, замедляя шаг. — Показалось кое-что.
— Может, ты там что-то увидел? — каким-то наигранно-легкомысленным голосом поинтересовался Генка.
— Что? — Я окончательно остановился.
— Ну, не знаю, — отозвался он, пряча хитрые глазки.
— Что я там мог увидеть?
— Ну, что-нибудь… или кого-нибудь…
— Кого?!
— Ну… Мелкого…
Я положил ему руку на плечо.
— Выкладывай, Гена. Выкладывай все как есть.
Шаткий стол вытащили на улицу и прислонили к столбу, а на вбитом в этот столб крюке болтался патрон с двухсотваттной лампочкой, и получилось очень уютно. Я смотрел на маму и радовался, какая она счастливая рядом с дядей Валерой. И еще радовался, что я живой, несмотря на то, что в этом дворе, в заброшенном колодце живет натуральный рамадский тандемный червь. И еще я подумал, что это все сильно усложняет, поскольку если бы не это, я бы завтра съездил в город проведать папу, ему это, наверное, даже нужнее, потому что он не такой счастливый и как-то у него все не так сложилось. Но съездить теперь не скоро получится, ведь теперь главное — эта зверюга, которую надо отснять на кристалл и, используя все мыслимые рычаги, как можно быстрее пробиться с этим материалом на самый-самый верх…
— Не знаю, — возбужденно и громогласно говорил Валерий Иванович, — всем, кажется, понравилось, все, вроде, даже в восторге. Но мне самому было как-то неловко. Не комфортно. В каждой сцене, каждый миг мне не хватало тебя, дружок. — Это он обращался к маме. — Варвара, конечно, молодец, и, в принципе, она неплохо сыграла, но с тобой, я — то знаю, это был бы настоящий шедевр…
Приятно было ощущать, что он ни капельки не льстит, а говорит действительно то, что думает.
— А так… — продолжал он, — сдал, и слава богу. Даже, наверное, критика хвалить будет. Но как только ты сможешь, я обратно введу в спектакль тебя, и вот тогда посмотрим…
— Напрасно ты так настроен, Валера, — улыбалась мама, накладывая всем свой замечательный сметанный салат из желтых помидоров с жареными кальмарами. — И ты не справедлив. Варя очень талантлива, и не надо ее обижать. А для меня роли еще найдутся…
— Да, кстати, — вскричал Валерий Иванович, — что это я все о себе да о спектакле! Сережа, дорогой, открывай шампанское!
— Дайте мне! Дайте я! — Запрыгал вокруг стола Генка и потянул руки к бутылке. — Чтобы стрельнуло!
— Пусть откроет? — предложил я.
— Да пусть, конечно, — согласился Валерий Иванович. — С прилетом, Сережа! С возвращением! Ну, и как там?.. — И тут же разочарованно махнул рукой: — А-а! Вам же ничего нельзя рассказывать!
Да, о Рамаде гражданским пока ничего конкретного сообщать нельзя. По идее, ему и маме нельзя рассказать даже о том, что живет тут, у них под носом. Теперь-то я знаю, откуда оно взялось.
— Да ты мне в прошлый раз, помнишь, штуковину красивую подарил, блестящую, сказал, что это плод какого-то инопланетного растения? — кололся по дороге домой Генка. — Там я его личинку и нашел, выкормил и воспитал…
“Господи, боже мой. Сколько раз нам повторяли: из космоса на Землю — НИЧЕГО! НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ! Но мы всё тащим. Правдами и неправдами. Как-нибудь да протаскиваем. Каждый хоть раз да приволок оттуда какой-нибудь “сувенир””.
— Я, главное, потом нашел фотографию этой штуки в одной сетевой базе, — продолжал Генка. — Оказалось, это шишка рамадской лиственницы. Я сразу догадался, что там ты и служишь…
“Ох уж эта мне утечка! Ох уж эти чертовы гражданские ученые!”
— Стоп! — воскликнул я, когда мы подошли к самому дому. — Генка, скажи, ты уверен, что он безопасен?
— Да, конечно! Он добрый! Тупой только, зато все мыть любит и все, что хочешь, съест. Хоть железо, хоть помои. А без спросу ничего не тронет. За полгода ни разу такого не было! Мама уходит, говорит: “Помой пол”. Только