Закон Дальнего космоса

было — хоть таблицу логарифмов наизусть учи. Мы ходили с мужчинами племени на болото за добычей, которая была в основном вегетарианской, я преподавал Люське местное наречие, а сам пытался понять основы здешнего мироздания. И вот что обнаружилось навскидку.
Когда крейсер оказался вблизи этой самой Эф-сто-семнадцать, я дрых без задних ног, Люська тоже чем-то приятным занимался, и потому мы не знали, что планетка имеет два материка, соединенных узеньким и болотистым перешейком. Этот перешеек — единственная возможность попасть с одного материка на другой, и его хозяин может жить припеваючи только за счет пошлин и оплаты права перехода. А наше болотное племя как раз и жило в самом узком месте перешейка!
Но торговые караваны, как я понял, ходили не каждый день, а в определенные сезоны. То есть, пропустив караван, племя разживалось одеждой, едой, инструментами. Потом свою дань приносил следующий караван. И еще какое-то время после завершения сезона племя жило вполне прилично. Но все на свете кончается — и до начала следующего сезона оно успевало оголодать, обноситься и поломать все лопаты с вилами.
Судя по всему, последний караван проходил тут несколько лет назад — я имею в виду, земных лет.
Несколько раз я осторожно пытался выяснить — когда настанет наше избавление.
— Когда наступит время караванов, — отвечали мне.
— А когда оно наступит?
— Когда будут предвещения.
— Оно разве не зависит от погоды? — поинтересовался я, потому что слова, касавшиеся смены времен года в языке присутствовали как бы по привычке, и я не понял толком, к чему они относились.
— Оно зависит от погоды на северном материке, — объяснили мне. — И от желания каравана.
Люська же, пока я искал правду лингвистическими методами, возмечтал о побеге, пустил в ход свои технарские способности и соорудил компас. Из-за этого компаса мы переругались насмерть. Я пытался ему объяснить, что понятия “северный материк” и “южный материк” могут вовсе не соответствовать оси север-юг. Скажем, один — на северо-востоке, второй — на юго-западе, и далеко ли мы уйдем без карты, только по компасу? И поди знай, правильно ли я истолковал соответствующие слова здешнего языка. Направление-то они указывали, но речь вполне могла идти и о востоке с западом.
— Гипнолингвист хренов, — заметил на это Люська.
К счастью, фон Эрдвиц был методичен, как его вестфальские, чтоб не соврать, предки. Он сообразил, что вряд ли караван прется напрямик через болото, должна быть дорога. Я предупреждал его, чтобы он, да еще с его знанием языка, не пускался в расспросы! Если эти люди решили нас задержать, чтобы то ли выкуп слупить, то ли просто продать нас караванщикам, то про дорогу они нам рассказывать не будут — не до такой же степени дураки.
В один прекрасный день Люську заперли в сырой яме, положив сверху колючую решетку. Я пошел вежливо разбираться — так и есть! Доспрашивался!
Ночью я подкрался к яме и некоторое время слушал сольное выступление Люськи, который крыл весь этот сектор Галактики отборными словами. Наконец он охрип и заткнулся.
— Балда! — сказал я ему. — Тебе ревматизма захотелось? Ну так ты его получишь в большом количестве!
— Я понял, где дорога, — ответил он. — Это за джунглями, как идти к горелому холму, только чуть левее.
— Как ты догадался?
— Меня туда не пустили.
— Логично…
Я хотел продолжить расспросы, но тут в поселке началась суета, и несколько секунд спустя я услышал гул.
— Это наши! — заорал Люська. — Это они нас ищут!
Действительно — гудело наверху. Я гипнолингвист, технику мы проходили символически, и я бы назвал этот гул шумом вертолетных лопастей, а как было на самом деле — разглядеть не мог. Ночь, во-первых, и разлапистые листья над головой, во-вторых.
И тут к яме подбежал Тулзна. Он откинул решетку и протянул Люське чумазую лапу.
— Вылезай, подкидыш!
Тут же объявились Чула, Туска и Чуска — этих двух я вечно путал. Люську выдернули из ямы и поволокли к площадке, где по вечерам разводили костер. Я побежал следом, меня заметили, и мне на плечи сзади рухнула парочка аборигенов.
Кончилось тем, что нас, связанных длинными и тонкими корнями, поставили прямо в золу и еще теплые угольки. Гул наверху перемещался, как будто незримый вертолет мотался туда-сюда.
Нас осветили факелами.
— Эй, ты! Если ты опустишься еще немного, мы их уничтожим! — заорал старший (ну язык не поворачивается называть этого грязнулю вождем!)
И тут же все племя загалдело, замахало палками, завизжало, в нас даже полетели комья ссохшейся тины.
Гул стал тише.
— Лети, лети, большая птица, мы тебя не трогаем, и ты нас не трожь! — вопил старший: — Пусть твои лапы не касаются нашей земли!