В космосе может произойти всякое. Особенно — в дальнем! А уж что творится на далеких планетах — знают только фантасты!Читайте в новом сборнике рассказы и повести ведущих отечественных мастеров жанра — Владимира Михайлова, Василия Головачева, Владимира Васильева, Александра Громова, Леонида Каганова, Алексея Калугина, Юлия Буркина, Владимира Ильина и других замечательных авторов.
Авторы: Головачев Василий Васильевич, Галина Мария Семеновна, Афанасьев Роман Сергеевич, Синицын Андрей Тимофеевич, Байкалов Дмитрий Николаевич, Васильев Владимир Германович, Юлий и Станислав Буркины
даже дал себе зарок — больше никаких дел, связанных с религией. Ни за что и никогда! И, право слово, если бы не Архенбах, с которым его связывало очень многое в прошлом и которому он безгранично доверял, Чейт не взялся бы за работу, предложенную креативистами.
Архенбах вернулся через полтора часа.
— Что-то ты долго, — ворчливо заметил Чейт.
— Разъемы нестандартные, — ответил Архенбах.
— Все готово?
— Готово. — Гронец прикусил коготь на указательном пальце. — Включай.
Чейт запустил программу тестирования внешних устройств наблюдения.
— Работает, — как будто с удивлением сказал он, сняв контрольные показания.
— Подключай накопитель.
Чейт запустил цилиндр накопителя в приемное устройство.
— Есть контакт… Пошла обработка данных.
Чейт откинулся на спинку кресла и сцепил руки на затылке.
На дисплее загорелась надпись: “До завершения операции осталось 00:21:15”.
— И что? — Чейт посмотрел на гронца. — Через двадцать одну минуту мы увидим на дисплее послание, оставленное покинувшим нас Богом?
— Откуда мне знать? — удивился Архенбах.
— Разве в “Истоке” тебе не сказали, что должно произойти?
— Мы должны скопировать полученные данные в накопитель. И все.
— И все?
— Остальное нас не касается.
— Это не честно, — обиженно насупился Чейт.
— Почему?
— Быть может, для меня это единственная возможность обрести веру в Создателя.
— Я думаю, Создатель проживет и без твоей веры.
— Конечно, ему нет до меня никакого дела. — Чейт с независимым видом сложил руки на груди. — Так же, как и до тебя, Архенбах. И креативисты ему безразличны. И все-все, кто появился на свет в результате устроенного им фейерверка.
— Почему ты так думаешь?
— А как же иначе? Он ведь сбежал, едва… — Чейт неожиданно умолк. — Слушай, — произнес он уже совершенно иным, таинственным голосом, — в свете того, что я узнал за последние несколько дней, акт творения, если он, конечно, имел место быть, кажется мне похожим на случайную половую связь с незапланированным зачатием. Будущий папаша побаловался да и сбежал, не оставив адреса. Только детей в результате получилось о-о-очень много.
— Ну что ты несешь? — Архенбах болезненно щелкнул зубами.
— А чем тебе не нравится моя теория?
— Тем, что она бредовая.
— Да? В таком случае попытайся ее опровергнуть!
— Не стану.
— Почему?
— Потому что это глупо.
— Потому что не можешь.
— Потому что не хочу заниматься ерундой.
— Потому что…
— Хватит! — отрубил Архенбах. — Не хватало только нам поссориться из-за религиозных догматов.
— А кто говорит о религии? — пожал плечами Чейт. — Я наконец понял, почему каждое разумное существо — а может быть, и неразумное тоже, в конце концов, что мы знаем о братьях наших меньших? — порой испытывает беспричинную тоску. Это подсознательное, закрепленное в генетической памяти предков, воспоминание о бросившем нас родителе. — Заметив, что Архенбах собирается что-то сказать, Чейт протестующе взмахнул руками. — И не надо говорить, что я ерничаю! Я серьезен как никогда!
— С чего бы вдруг? — недоверчиво буркнул Архенбах.
— Под сомнение поставлено все мое мировоззрение. Все, чем я жил, во что верил и к чему стремился, может в один миг превратиться в прах. — Чейт дунул на открытую ладонь. — И что мне после этого делать?
Архенбах устало вздохнул.
— До переоценки ценностей осталось еще около пятнадцати минут. Можно успеть выпить по чашке кофе.
Чейт озадаченно наморщил лоб.
— Намекаешь, что я должен пойти и сварить?
— Именно, — наклонил голову Архенбах. — Меня кофеварка не слушается.
Тут Архенбах был прав. Целиком и полностью. Движок “Глейзера” оказался надежнее имевшейся на борту кофеварки. И за четыре дня полета пользоваться ею научился только Чейт.
— Ладно. — Опершись о подлокотники, Чейт поднялся из кресла. — Не буду вспоминать, кто выпил мой квас…
— И правильно! — Архенбах замахал на него руками. — Не напоминай!
Должно быть, чувствуя приближение момента истины, кофеварка работала лучше, чем обычно. За десять минут Чейту удалось приготовить две большие кружки кофе. Черный, без сахара — себе, со сливками и двойным сахаром — Архенбаху.
— Держи. — Чейт вручил кружку Архенбаху и уселся в кресло. — Осталось чуть больше четырех минут. — Он отпил кофе. — Тебе не надоело ждать?
— Это работа. — Гронец сделал движение, как будто хотел пожать плечами, которых у него не было.
— Ты считаешь, что твое мировоззрение, твой внутренний мир, твое восприятие окружающей действительности не претерпят никаких изменений после того, как мы узнаем, что хотел сказать нам
