Закон фронтира

«Жигули» какие-нибудь заведем. Сориентируйся по карте и наметь район поиска. Я уже спрашивал в городе, они не знают. Придется самим искать.
— Коневодческое хозяйство? — Женя вся подобралась.
— Я точно помню, здесь в окрестностях было что-то похожее. Кажется, на том берегу. Несколько дней еще отдохни, и давай. Я выхода другого не вижу, понимаешь?
— Да его и нет. Скоро все на лошадей пересядут. Тут-то мы и подсуетимся. Я как раз собиралась тебе сказать. Не переживай, справимся.
— Ловить, заново приручать… А дальше само пойдет — коровки-овечки, сено, навоз… Куры! Свиньи! Будь она проклята, эта технологическая цивилизация! Ну почему я так не люблю крестьянскую работу?!
— Ты вообще работать не любишь, — утешила его Женя.
— Угу. А чего я люблю?
— Ничего. И никого! — Женя встала, подобрала свою винтовку и пошла наверх, к коттеджу, над которым поднимался легкий дымок. Спина ее выражала крайнюю степень неодобрения.
К мосткам подрулил Цыган. Заглушил двигатель, спрыгнул в воду и накрепко привязал скутер к поручням.
— Тоска, — сообщил Гош.
— Не обижай девочку. Кончится тем, что она уйдет.
— Вряд ли. Ее ждет громадный табун лошадей.
— А немного любви ее не ждет? — прищурился Цыган. — Хотя бы капельку?
Гош с кряхтением распрямился и повесил этюдник на плечо.
— Не трогай меня, ладно? — попросил он. — А то уйду я.
— Что еще за глупости… — Цыган смутился и отвел взгляд.
— Это серьезно. Думаешь, мне легко? Думаешь, я не чувствую, как всем после Москвы тошно? Называется, прогулялись за воспоминаниями… Навели дикий шухер и еле ноги унесли.
— Ближе к осени просочимся, — сказал Цыган убежденно. — Ползком, на брюхе. По сантиметру в час. Но пройдем.
— А может, не надо? — спросил Гош. Цыган удивленно на него посмотрел и увидел, что тот говорит на полном серьезе.
— Как это — не надо?…
— Вообще. Начать с чистого листа. Забыть к чертовой матери все из прошлого, что нас беспокоит. Сделать вид, что этого прошлого не было. Перестать выживать. Начать жить… Хорошая была формула. Вот только мы не успели…
С этими словами Гош повернулся и начал взбираться на гору по извилистой тропинке. Цыган пристроился ему в спину.
— Какая еще формула? — спросил он, пыхтя и оскальзываясь.
— В девяностые годы… впервые прозвучала… мысль о том… — подъем был крут, и Гош слегка задыхался. — Чем наше поколение… отличается принципиально… от поколения наших родителей… Они привыкли выживать… а мы собирались нормально жить… К сожалению, не успели… Может, теперь начать?
Цыган обогнал Гоша и открыл ему калитку.
— Разве это жизнь, — пробормотал он. — Форменное выживание.
— Значит, не судьба?
— Похоже. Карма у нас поганая. Наверное, платим за грехи предыдущих генераций.
Они миновали сад и подошли к коттеджу. Во дворе зеленой угловатой глыбой понуро жарился на солнце миномет. Вид у машины был заброшенный и усталый.
— Слушай, Любен… Вот ты, образованный человек, настоящий европеец. Неужели не задумываешься над тем, что будет дальше? Ну подскажи ты мне хоть что-нибудь! — взмолился Гош. — Какой у всего происходящего смысл? Может, есть какая-то сверхзадача, которой я не вижу?
— Меня зовут Цыган, — сказал Цыган. Как отрезал.
— Значит, ты готов остаток жизни выживать?
Цыган шевельнул плечами. Не то пожал ими, не то поежился.
— А я — нет! — выпалил Гош.
Цыган усмехнулся.
— Тем не менее, ты нашел эту штуку и приволок ее сюда, — заметил он, указывая на этюдник. — Хватит, Гошка. Хватит себя обманывать. И у тебя все тоже перегорит. Может, позже, чем у остальных, но все равно — перегорит.
— И что тогда? — осведомился Гош холодно.
— И тогда Женька наконец-то будет счастлива.
— А я?
— Поменьше думай о себе, — посоветовал Цыган. — У тебя люди еле дышат. Молодая интересная женщина скоро с ума сойдет. Черт побери, у тебя целая община тупых на шее повисла! Сам напросился, никто не заставлял. Кто сказал, что ты имеешь право ударяться в депрессию? Нет у тебя этого права. Так что давай… Вырабатывай позитивное мироощущение. Лидируй. Рули.
Гош подошел к стене дома и уткнулся в нее лбом. Кирпичи оказались теплые, и легче не стало.
— Если бы я хоть приблизительно знал, где можно искать… — прошептал он. — Цыганище, ну как же ты не понимаешь! Я умираю по сто раз на дню. И ничего не могу с этим поделать. Вся моя жизнь сосредоточилась в одной женщине. И теперь ее нет. Если бы мы расстались по доброй воле, если бы она сама ушла… Тогда я еще мог бы как-то смириться с потерей. А так — никакого просвета впереди. Никаких шансов! Один на миллион. Все равно что ноль.