Закон фронтира

еще вернется.
— Пирамидон — это таблетки, — вступил Гош невпопад, но примирительным тоном. — Кажется, анальгетик, то есть, от боли. По-моему, конкретно от головной. А Кальдерон — это такой очень древний европейский автор, прославившийся небольшой пьесой с символическим названием «Жизнь есть сон». Вот. Если кто-то хочет послушать лекцию про анальгетики — милости прошу. Ну и что, мне теперь застрелиться? Белый, ну как ты не можешь понять…
— Блюма Вульфовна, — попросил Белый, — заткните фонтан. Хотя бы на время. Ну, зачем ты это сказал, дурачина? Ты что, забыл, кто такой Сан Сеич? Или ты нарочно — проверить хотел?
Гош на секунду задумался. потом отчего-то через плечо глянул в сторону двери, за которой исчез пожилой мужчина. И вздохнул. Подумал о том, что вздыхает теперь ежеминутно — столько поводов для этого находится.
— Само вырвалось, — признался Гош. — У меня всегда само вырывается. У тебя — нет, что ли?
— У меня и не такое вырывается. А ты бы мог все-таки хоть немного думать прежде, чем молоть языком.
— Да может, он этой книги в принципе не читал!
— Это учебник-то? «Психопатология»?
— Не так. «Патопсихология». М-да. Нехорошо получилось. Вот обида, я ведь на самом-то деле хотел вам про Евлампия Феофилактовича Говно рассказать….
Объездчики коротко хохотнули, но как-то уже без огонька. То ли Евлампий Говно показался им персонажем менее ярким, чем Блюма Вульфовна, то ли просто разговор подобрался слишком близко к тому, что составляло главную проблему каждого из них.
Кроме Георгия Дымова, который, похоже, с именем своим уже свыкся.

На утренней дойке заспанный Гош работал вяло. Но на вечерней проявил усердие и неожиданно почти догнал объездчиков.
— Немного еще подучишься, и обставишь любого из нас, — заверил его Цыган. — И не забывай, что старый опытный цыганский дояр всегда готов с тобой поделиться секретами мастерства. Всего за десять баксов. Молодец, Гошка. Умелые руки… — за последние два слова он запнулся языком и на лице его неожиданно заиграла улыбка совсем другого толка.
— Слушайте, Регуляторы! — повернулся он к объездчикам, переливающим молоко из ведер в бидоны. — Мы, конечно, не настоящие индейцы, а даже совсем наоборот. Но! Что нам стоит учинить набег на близлежащие вигвамы и умыкнуть себе по хорошенькой скво?
Большой от неожиданности чуть не уронил ведро.
— Цыган, — сказал он. — Ты не Цыган. Ты Чингачгук. Ты мудр, как Великий Змей.
— Ага, как гадюка, — ехидно поддакнул ему Костя. — А пулю в голову не хочешь?
— За что? — удивился Большой.
— Где ты ее возьмешь, эту скво, так, чтобы без кровопролития? Да с тобой еще и не каждая пойдет…
— Это почему же? — на этот раз Большой даже обиделся. Ведро нехорошо задрожало в его могучей лапе.
— Потому что ты — не-нор-маль-ный! — объяснил Костя.
Большой выразительно сплюнул под ноги и снова занялся молоком.
— Забыл, — признался он. — Каждую ночь девчонки снятся. Какие — непонятно. Но очень хорошие.
— От души соболезную. Нереально это, брат.
— Если правильно себя повести, — сказал Цыган, — можно сойти и за нормального.
— Это на первые десять минут, — помотал головой Костя. — А потом обязательно что-нибудь не то брякнешь, или посмотришь как-нибудь не так…
— За десять минут управиться можно, — мечтательно проворковал Цыган.
— Их всех давно поделили, — сказал Костя. — Держат на коротком поводке. Как ты с ней познакомишься, хотя бы и на десять минут? На квартиру же не зайдешь — братва рога отвинтит. Рынок? Тоже сомнительно. А нас к тому же, с нашими безумными рожами, вся Тула знает.
— Зачем нам Тула? — не унимался Цыган. — К чему нам этот злобный городишко? Надо пошарить по тем местам, где мы еще не успели засветиться. Регуляторы! Даешь экспедицию! Разведку боем! По белым пятнам на карте родины!
— Новомосковск! — оживился Большой. — Заодно упрем трейлер стирального порошка!
— Кровь с простыней отстирывать!!! — взревел Цыган.
— Почему кровь? — не понял Костя.
— Георгий! — потребовал Цыган. — А ну-ка, закати Регуляторам лекцию о женской физиологии! По десять баксов с носа.
— А-а… — Костя слегка порозовел лицом. — По-моему, я об этом что-то помню.
— Я тоже, — признался Большой. — Но мало.
Гош поднялся с низкой скамеечки, на которой до этого сидел, и зачем-то пнул ее сапогом, чуть не опрокинув заодно полное молока ведро. Пестрая корова неодобрительно переступила с ноги на ногу.
— Ты чего? — спросил Цыган. — Я что-то не то сказал?
— Да нет, — соврал Гош. — Так, промелькнуло… Ерунда. Левая передняя,