Закон фронтира

познакомился с О’Генри, потом неожиданно встретил его в тюрьме, а еще позже расхаживал с ним по Нью-Йорку.
Сан Сеич захлопнул томик и положил его на стол.
— Дикий Запад, — произнес он задумчиво. — Молодой и жестокий мир. Вот и думай потом, что судьбы нет. Как нарочно достались ребятам в наследство именно такие книги. Купер, Кервуд, «Сердце Запада» О’Генри… Все бы отдал за хорошую энциклопедию.
— Если слегка напрячься, можно достать, — оживился Гош.
— И не думай.
— Ну хорошо, пусть не я. Пусть ребята в городе пошарят. Я им нарисую, как проехать к библиотеке. Будем надеяться, что еще цела. Тупые как-то по осени загуляли, так чуть полгорода не сожгли.
— Слово-то какое дивное — «тупые»! — усмехнулся Сан Сеич. — Поверь мне, Гоша, не стоит так резко противопоставлять себя этим несчастным. Вот увидишь, когда они проснутся, им будет куда хуже, чем тебе сейчас.
— Не верю я, что они проснутся, Сан Сеич. Им так уютно в их нынешнем состоянии… Закукленный разум, стертая личность, никаких проблем. Живи и радуйся. Зависнут они в этой ипостаси до самого конца. А конец-то близок. Консервы не вечные, пахать-сеять некому. Через несколько лет мы будем за банку «Вискас» убивать.
— Это что такое?
— Еда для кошек. Что, не верится? Я сам удивился, когда в первый раз увидел. То есть, я знал, что за границей такое есть, но чтобы и до нас докатилось… Все-таки удивительно переменилась наша родина за те полтора десятка лет, что выпали из памяти.
— Хотел бы я пожить в эти годы… — мечтательно протянул Сан Сеич.
Гош собрался было возразить, что жили ведь, хотя и не помнят, но тут же одернул себя. «Действительно, — понял он, — не жили. Чего не помнишь, того не было». Он вздохнул и достал сигареты.
— Вздыхаем и вздыхаем, — пробормотал он, закуривая. — Что ни день, то сплошные охи и вздохи. Сан Сеич, а Сан Сеич… Я все забываю спросить — как фамилия-то ваша?
— Корсаков.
— Хм… — протянул Гош. — Знатная фамилия. Случаем не родственник?…
И чудом успел отбить в сторону кулак Сан Сеича, метивший ему в висок. Упал с дивана вперед, перекатился и встал на одно колено, взводя курок пистолета. Ствол глядел Сан Сеичу в переносицу.
Детский психиатр, тяжело дыша, судорожно вцепился руками в диванную подушку. На оружие Гоша ему было, судя по всему, наплевать. Он бы и сейчас на него бросился, если бы не решил обуздать свой внезапный агрессивный импульс. Гош медленно убрал пистолет за пазуху.
— Я только сейчас вспомнил, — сказал он примирительно. — Ну простите вы меня… Что такое? Опять Блюма Вульфовна покоя не дает?
— Кто ты?! — выдохнул Сан Сеич.
— Это вас надо спросить, кто я, — заметил Гош. — Или вы все придумали? Включая имя и фамилию? А?
— Нет, — помотал головой Сан Сеич. — Но иногда мне кажется… Кто ты, Георгий?
— Да не знаю я! — взорвался Гош, вскакивая на ноги. — Не помню! И нечего меня за провокатора держать! Что, старая перечница, заговор раскрыл?! Какого черта?! Кому ты нужен, педофил несчастный, чтобы к тебе секретного агента подсылать?! Жидомасоны повсюду мерещатся?! Злые козни ЦРУ?!
— Кто-то должен был выжить, — пробормотал Сан Сеич. — Кто-то должен за всем этим ужасом стоять.
— Да я выжил, я!!! — заорал Гош, срывая глотку. — И ты!!! И мальчишки твои несчастные… И уродов сколько влезет! Да все мы тут уроды! И я урод, и ты урод! Понятия не имею, откуда мне известно про династию психиатров Корсаковых! Ну понятия не имею же!!!
За окном послышался шум мотора. Гош сунул руки в карманы и прошелся по комнате туда-сюда.
— Вы же меня под гипнозом обследовали, — сказал он уже нормальным тоном. — Сами знаете, что там у меня в башке…
— Не знаю, — тихо отозвался Сан Сеич. — Мне в последнее время кажется, что не знаю.
Гош внимательно посмотрел на него сверху вниз.
— Что еще за заявочки? — поинтересовался он сварливо.
— Я вам не верю, Георгий, — все так же тихо, чуть ли не извиняясь, сказал пожилой мужчина.
— Что значит — не верите?
— Мне кажется, что вы совсем не тот, за кого себя выдаете, — признался Сан Сеич.
Гош помотал головой, прислушиваясь к своим ощущениям.
— А знаете, — вдруг сказал он, опуская глаза, — хотелось бы. Мне чертовски надоело быть тем, кто я есть сейчас. Откровенно говоря, мне совсем не нравится этот человек. Почти ежедневно я вспоминаю какие-то обрывки, которые все никак не хотят сложиться в целую картину. И это меня…
Он не успел договорить. В дверь ввалились объездчики, бряцающие оружием, возбужденные и злые.
— Сан Сеич! — заорал с порога Цыган. — Вы даже не представляете…
— Тихо, мальчики! — властно распорядился Сан Сеич. И указал пальцем в центр