Закон фронтира

не выберется из города, — сказал Гош, взвешивая лопату в руке, — я им покажу, какая у меня карма!
Могилы копал, в основном, Гош. Цыган то и дело отходил в дальний угол сада покурить, и слышно было, как он там давится слезами и бормочет проклятья. А у Гоша внутри будто застыло все. Он методично копал, совершенно механически, так же, как учился перезаряжать автомат несколькими часами раньше. И думал о том, что теперь осталось чуть-чуть до самого дна. Совсем чуть-чуть. Еще вот потерять Женю — и все, конец. Можно будет честно признать, что становиться человеком ему, Георгию Дымову, не стоило. Лучше бы он очнулся «тупым».
Убитый горем и раздавленный чувством вины Костя, добровольно взваливший на себя обязанности похоронной команды, выволок в сад два завернутых в брезент тела. Вернулся в дом и принялся там забивать гвозди. Принес два грубо сколоченных из обгоревших по краям досок креста с табличками.
— Что написать? — спросил он хрипло.
— Просто имена. Корсаков Александр Алексеевич, Филин Николай Иванович. Выпить у нас есть?
— В подвале осталось.
— Давай, тащи. Выпить и закусить на всех. Ох, нажрусь я сегодня…
Костя ушел. Гош продолжил копать. Цыган не появлялся, Большой тоже. Гош кидал землю и размышлял, что же такое пережил Белый, если отказывался признать свое имя, при этом таская постоянно в нагрудном кармане собственные водительские права. Необычные права, новые, российские, с цветной фотографией.
— Эй! — закричал во дворе Цыган. — Малыш!
— Это не Малыш. Это Генри бродит, — сказал Большой. — Убили гады Малыша.
— Точно, Генри. А я-то обрадовался… Будет нам от рыжей на орехи.
— Ты ее из города вытащи сначала.
Гош забросил наверх лопату и выбрался из могилы.
— Костя! — позвал он.
С пепелища вышел и двинулся к столу нагруженный выпивкой и закуской Костя.
— Генри — твой. Значит, ты у нас остался единственный наездник. Регулятор графства Линкольн… Хочешь послужить обществу?
Костя в ответ только вздохнул.
— Как наших похороним, тут же собирай манатки, прыгай в седло и скачи к городу. Туда, где я Женю собирался встречать, тебе ребята покажут. Осторожно покрутись там, посмотри, что и как. На засаду только не наткнись. Хотя для тупых засада — это перебор. Сделаешь?
— Запросто.
— Не очень это рискованно будет?
— А мне теперь все равно.
— Вот тебе-то как раз не все равно. Ты нам еще понадобишься.
— Не бойся, я аккуратно.
— Женькино барахло сгорело?
— Начисто. Даже винтовка, и та никуда не годится.
— Проклятье! Ладно, вернется живая, я ей платье от Кардена подарю.
— Мне подождать ее до рассвета?
— Если это окажется реально — да. Часов до девяти.
— Так я вас там и встречу…
— Мы не пойдем в Тулу, Костя, — сказал Гош.
— Это как? — не понял Костя. Лицо его окаменело.
— Сначала мы поедем в войсковую часть и найдем что-нибудь большое и страшное. А потом уже в Тулу. Расслабься.
— А-а…
— Кому бы скотину уцелевшую отдать…
— Некому. Ты не о том сейчас думаешь. Ты лучше прикинь, что делать, если тупые вернутся на добивание.
— Мы уйдем сразу же после того, как наших похороним. Ждем тебя к часу дня в парке техники у первого бокса. С Женей или без нее, все равно. Ладно, зови ребят.
Костя покорно ушел во двор. Гош сидел на краю могилы, свесив ноги вниз. Он сегодня вычерпал себя до конца. А впереди был еще гусеничный марш километров на шестьдесят. И очень много всевозможных сложностей и неприятностей, предсказать которые Гош пока не брался, но чувствовал, что без этого не обойдется. Жить не хотелось, а хотелось заснуть и не проснуться. Или все-таки проснуться и обнаружить, что весь этот безумный год был просто кошмаром. Тяжелым, мучительным, но всего лишь сном.
Объездчики без лишних церемоний опустили тела в могилы, засыпали их и воткнули в землю кресты. Белого застрелили в коровнике, где он работал. Сан Сеича взяли в саду и забили насмерть. Мобильная рация лежала в доме на столе, как раз на таком расстоянии от обоих погибших, что они не могли слышать ее сигнал. А уставшего от пастьбы в одиночку Костю просто разморило на солнышке. Да так крепко, что отчаянные вызовы Цыгана подняли его слишком поздно. Он увидел столб дыма и бросился на выручку, но все уже умерли и пожар догорал. Судя по следам, на ферме побывал давешний БТР и человек двадцать народу. И в любой момент они могли вернуться. Но Гош больше не в силах был спешить. Он устал. И ему хотелось выговориться перед Сан Сеичем — хотя бы на прощанье.
— Так, — сказал он, когда объездчики выпили по стакану и дружно закурили. — Объявляю порядок движения. Костя задачу свою знает. Цыган, покажи