Хорошо иметь богатых родственников в Австралии, особенно если они намерены завещать героине нового увлекательного романа И.Хмелевской аж половину немалого семейного состояния. Беда только в том, что пока они далеко не уверены, что героиня этого заслуживает. Поэтому все семейство приезжает к ней в Варшаву, чтобы удостовериться в том, что она действительно стала благоразумным и ответственным человеком. И тут в дело вмешивается невероятное, прямо-таки хроническое невезение, из-за которого она может не просто полностью потерять доверие строгой родни, но и становится главной подозреваемой в деле об убийстве…
Авторы: Хмелевская Иоанна
— Это та, что сидит на работе, потому что ненавидит свой дом?
— Она. Заодно малость мне пожаловалась на жизнь, так время и пролетело.
Бежан кивнул с полным пониманием. Ненавидящая дом Эля нередко оказывалась настоящим кладом, её услугами можно было воспользоваться даже тогда, когда рабочий день уже давным-давно закончился, правда при одном условии, что вы готовы принять на себя целый поток обид и горестей. Впрочем, никто особо не удивлялся, она и в самом деле жила в ужасающих условиях, и жилищных, и семейных.
— Ладно, начнём разбираться в деталях. Самоубийство сразу же долой, никто не может два раза выстрелить в себя из длинноствольного оружия.
Впрочем, из короткоствольного тоже сложно. Так что там с кабинетом? Крепость? И никто не входил?
А может быть, все-таки можно было как-то войти?
— Исключено, — решительно запротестовал Роберт. — Я сам был и все видел. Окно снаружи вообще непреодолимо, открывается исключительно изнутри, стекла пуленепробиваемые…
— А если он, к примеру, открыл его, чтобы проветрить, а кто-то взял и залез?
— К этому мужику не очень-то залезешь. Метр восемьдесят три ростом, восемьдесят пять кило живого веса, физически страшно сильный — раньше служил в спецвойсках. Сейчас ребята копаются в его прошлом, уже известно, что на сборах показывал рекордные результаты.
— А выстрелить снаружи?..
— Из его собственной двустволки? Пришлось бы вначале эту двустволку у него украсть и вынести…
— А второй ключ от двери?..
— Пока наличие дубликата не установлено. Колек настаивает, что был всего один ключ, к тому же он вроде бы сам смастерил эти замки и сделал один ключ ко всем запорам.., то есть задвижек там было много, но все они запирались одним ключом. Очень все это изобретательно устроено. А ключ он всегда носил с собой, никогда не выходил из кабинета, не заперев его, даже когда шёл в туалет. Он и спал с ним, и мылся. И вот этого-то ключа и нет.
— Хорошо искали?
— Думаю, да. Втроём: Вильчинский, Тшенсик и я.
Вильчинский — с энтузиазмом, Тшенсик — из любопытства, а я — из упрямства. Всех остальных оттуда выгнали, как только фотограф, доктор и дактилоскопист закончили свою работу. Ну и сразу после звонка к нам. Я там был через два часа.
— Значит, шлёпнул его, нашёл ключ, вышел и запер, а ключ теперь в Висле…
— А вот в этом я не уверен, — энергично перебил его Гурский. — Если бы отремонтировать то, что они там поразбивали, этот ключик может стоить миллионы, Я имею в виду, что тот, у кого теперь ключ, вполне может так считать. Я эти бумаги не выносил и вообще запретил трогать.
— Постой-ка, — сообразил Бежан. — Ты вроде бы кратко излагаешь, но получается ужасно много. Нужно не только подробно, но и по порядку.
— По моему порядку или вообще?
— Наверное, вначале вообще, что там было, к чему они пришли, а уж потом — твоё…
Тогда Роберт Гурский в деталях описал все поступки и душевное состояние Михалины Колек, которая не преминула открыть Вильчинскому свои ужасные переживания. Расстроена она была смертельно и не скрывала своего отчаяния. Сучка не сходила у неё с языка, однако на настойчивые и конкретные вопросы она отвечала вполне вразумительно.
Благодетеля лишили жизни тринадцатого, так как именно тринадцатого около полудня она оставила его в добром здравии и поехала в Варшаву, а пятнадцатого, когда вернулась, он был уже мёртв. На предположение, что было ещё и четырнадцатое число, она отрезала, что это невозможно, так как телевизионная программа была раскрыта на тринадцатом, корреспонденция на следующий день осталась в почтовом ящике, а свежим полотенцем в ванной никто не пользовался. О пятнадцатом же нечего даже говорить, потому как кружочки на столе так быстро бы не высохли. Только тринадцатое, и ничего больше!
Заключение патологоанатома её словам не противоречит. Жертва скончалась между двенадцатым и четырнадцатым, так что тринадцатое действительно более всего подходит. Кроме того, четырнадцатого ни одна живая душа этого типа уже не видела.
Все это было известно к тому времени, когда Роберт прибыл туда и лично осмотрел место преступления. Только место, так как владельца помещения уже увезли, и его можно было осмотреть в морге, а, точнее, в прозекторской Млавской больницы.
К вскрытию по понятным причинам приступили немедленно.
Таинственный кабинет оказался на удивление большим, хоть в нем и было всего одно окно. Снаружи — зеркальное, а изнутри все было видно, к тому же оно было пуленепробиваемое и теплозащитное. По мнению Роберта, оно одно стоило целое состояние.
У окна стоял огромный верстак, оборудованный всевозможными хитрыми приспособлениями:
