а я пока приготовлю вам чашку чая.
— Вы очень добры. Но, по правде говоря, в этом нет необходимости. Я ценю ваш визит — ха-ха, — но предпочла бы быть одна. Уверена, вы можете найти лучший способ отпраздновать победу. Зачем вам находиться в одном помещении с тысячью заразных маленьких организмов… — Она зевнула, с опозданием вспомнив, что надо бы закрыть рот рукой. Потом поудобнее устроилась на софе.
— Глупости! Когда вы больны, нужен человек, помогающий вам. Есть у вас кто-нибудь, кто может приходить сюда и ухаживать за вами?
— За мной не надо ухаживать! — Голос прозвучал резче, чем ей бы хотелось. — Я сама способна обслуживать себя.
— Я понимаю ваши слова как отказ от помощи. -Он встал, она попыталась подняться и пойти за ним, но он махнул рукой, мол, сидите. Потом она услышала, что он направился в кухню, и затем — позвякивание посуды. Он готовил чай.
Почему она так резко возражала? Он задал вполне оправданный вопрос. А она чуть не вцепилась ему в горло. И самое ужасное, Джессика знала почему. У нее не было никого. О, она прекрасно и довольно часто проводила время с десятками подруг и друзей. Но никто из них не придет, чтобы ухаживать за ней.
Ей двадцать восемь лет, она преуспела в карьере, у нее свой дом, и она может поехать в отпуск в любое место земного шара, куда захочется. Но в конце дня, когда она приходит домой, нет никого, с кем она могла бы провести вечер.
Эта мысль никогда раньше не приходила ей в голову. Единственная ценность, которой она дорожила, была карьера. Она измеряла свой успех скоростью, с какой ей удается подниматься по служебной лестнице. Наблюдая за замужними, устроенными в жизни подругами, — у некоторых уже родились дети — она не испытывала зависти. Лишь со смутным удивлением отмечала, как изменился их образ жизни. И всегда с облегчением возвращалась в штормовые воды собственной жизни.
— Нянька нужна не каждому. — Такими словами она встретила Бруно, появившегося из кухни с кружкой чая в руках.
Джессика сделала глоток, состроила гримасу и проследила, как он снова устроился на софе. Теперь она не могла вытянуть ноги.
— Я сама могу ухаживать за собой, — продолжала она. — Я не хочу, чтобы вы жалели меня.
— Я не говорил, что жалею вас.
— Вы не говорили. Вы просто считали так, не тратя лишних слов.
— Ладно. Если это сделает вас счастливее, я не испытываю к вам жалости.
Бруно снова повторяет свою мысль, с раздражением подумала Джессика. Он выразил свое отношение интонацией. Он всегда жалеет ее. И не из-за ее болезни. Он жалеет ее потому, что сравнивает с женщинами, которых знает. С женщинами, у которых полно нарядов от известных дизайнеров и которые развлекаются каждый вечер. С женщинами, чья жизнь всегда связана с мужчинами. У них не бывает пауз в любовных связях. В этом смысле он и смотрит на нее с жалостью.
— Ну и прекрасно, — проворчала она.
— Как вы едите?
— Зубами, как и все люди. — Его забота по непонятной причине снова столкнула ее в болото жалости к себе. Когда последний раз кто-то принес ей чашку чая? Этот вопрос чуть не вызвал слезы.
— Насколько я понимаю, простуда никак не повлияла на ваш змеиный язык. — Рот скривился в улыбке, а Джессика поспешно отвела глаза. Она обхватила ладонями кружку.
— Вы что-нибудь ели? — снова спросил он.
— Ради бога! Вы хотите проявить свои таланты в качестве домашнего шеф-повара? — Он просто пытался быть приятным. А она по какой-то причине находила это неприемлемым. Лучше бы он вернулся к той манере, в какой представился ей. Тогда он был грубый, самоуверенный, властный и не делал усилий, чтобы скрыть эти качества. С его остроумием, чувством юмора и, хуже всего, с его попытками быть заботливым — Джессика справиться не могла.
— Послушайте, — сказал он, вставая, — лучше бы я не утруждал себя и не заезжал к вам. Если вы предпочитаете лежать и упиваться своим несчастным положением, то мне не стоило беспокоить вас. — Он потянулся за пиджаком.
Джессика громко втянула воздух.
— Я… — Она разглядывала собственные пальцы. -Я.., я… Простите, если я показалась вам грубой.
— Вы не казались, вы были грубой.
— Прошу прощения, — покраснела Джессика. Но этого оказалось мало. Он по-прежнему держал в руке пиджак. А она вдруг поняла, что не хочет, чтобы он уходил. Ей не хотелось, чтобы у него осталось впечатление о ней как о женщине вздорной, с плохими манерами, неприветливой. Женщине, у которой нет даже общепринятой вежливости для того, чтобы выразить благодарность человеку, по доброте навестившему ее. Эта мысль не понравилась ей. Его доброта больше похожа на благотворительность.
— Я так привыкла к деятельности, что, когда приходится лежать, мне не по себе. Меня в офисе ждет гора бумаг. Я просто
