кейс. Он взял несколько платьев, но ни трусиков, ни пижам не было. Одну рубашку и пару брюк. Ясно, схватил первое, что попалось на глаза, когда открыл шкаф. Желтовато-зеленый шелк, который можно носить только вечером. Она изучила содержимое кейса снизу доверху.
— На следующей неделе ты предвидишь серию вечеринок с коктейлями, где я должна присутствовать?
— Серию вечеринок? С коктейлями? — Он включил свет — и уставился на совершенно неразумный набор одежды.
— Платья? Следующие несколько дней я собиралась отдохнуть, полежать. А это… — она подняла алое платье, которое годами не видело дневного света, тебя привлекло как костюм для отдыха?
— Очень веселый цвет, — покраснев, объяснил он. -Я подумал, что он поднимет тебе настроение.
— Хорошо. А какие причины скрываются за этими двумя маленькими черными платьями?
— Эти, должно быть, попали по ошибке. — Он прокашлялся, не сводя глаз с кучи вещей, лежавших на кровати. Потом взял одно из платьиц и поднял к свету, держа за бретельку, похожую на шнурок от туфель. — Очень привлекательная вещица, — констатировал он, разглядывая платье с разных сторон. — Меня не перестает удивлять, как женщины умудряются втиснуть свое тело в столь маленький кусочек ткани. — Он положил платье на кровать и скрестил руки.
— Может быть, ты и прав, но… — она посмотрела на него со вздохом отчаяния, — это совершенно бесполезные вещи. Мне придется поехать самой и взять необходимое. — Она собралась спустить ноги на пол.
— Ни за что на свете! Только скажи мне, что привезти, и я все сделаю.
— Но я хотела принять душ, — несколько плаксиво протянула Джессика.
— Прекрасно. Посиди здесь. Я через секунду вернусь.
Он исчез и вернулся буквально минуту спустя, неся рубашку с короткими рукавами.
— Вот. Можешь надеть эту.
— Но это твоя.
— О! Да. — Он смотрел на рубашку так, будто видел ее первый раз. — Но она не кусается. Ее только что стирали. Принимай душ. А я приду через полчаса и принесу тебе что-нибудь поесть. — И прежде чем Джессика успела возразить, он вышел. А она отправилась в ванну принимать душ.
Настроение у нее чуть исправилось.
Она медленно вытерлась, причесала щеткой волосы и оставила их распущенными на спине. Потом надела рубашку, которая доставала до середины ляжек и закрывала все царапины.
На этот раз она не позволит эмоциям поломать добрые намерения. Внешне она будет сохранять спокойствие и «наденет» улыбку. И постепенно в его присутствии улыбка станет постоянным ее выражением. Она смотрела на себя в зеркале и практиковалась в улыбке.
К тому времени, когда он вернулся, она уже лежала в постели, укрывшись одеялом.
— Ты выглядишь лучше. — Он взглянул на нее и тут же отвернулся. Поешь.
— Тебе вовсе не обязательно было этим заниматься, — вежливо сказала она, когда он поставил ей на колени поднос. Потом Бруно с мистическим видом занял свою позицию на стуле возле кровати.
— Ты абсолютно права. Надо было позволить тебе сделать это самой.
— Да, я делаю это всю жизнь, — рассеянно пробормотала она, отправляя в рот кусок яичницы и тост. Волосы сползли на плечо, и она откинула их назад.
— Очень утомительно, — равнодушно заметил он. Джессика моментально перестала есть и взглянула на него.
— Что утомительно?
— Всю жизнь заботиться о пропитании. Джессика покраснела. Нормальный разговор, успокоила она себя. Напряженность снова загонит ее в клетку. И она опять будет воспринимать каждое его слово как угрозу.
И первый шаг на пути к задуманному — научиться справляться со своим новым положением и отвечать на его вопросы изящно и без смущения.
— О, в последнее время это становится привычным, — беззаботно бросила она. — Как вкусно. Я всегда восхищалась мужчинами, которые умеют готовить.
— Лично я не назвал бы два поджаренных яйца олицетворением высокой кухни.
— Начинается с малого. — Джессика доела все до малейшей крошки и с сожалением сложила на тарелке нож и вилку. Потом с чашкой чая в руках она откинулась на подушки и молча наблюдала, как он убрал поднос на стол.
— Знаешь, тебе не обязательно сидеть здесь, — проговорила она, заметив, что он не собирается уходить. — Даю слово, что не убегу из комнаты и не стану в смятении прыгать через препятствия. У тебя, наверное, есть дела.
— Ты поэтому убежала? — мягко спросил он. — Мои ласки смутили тебя?
Внезапная интимность вопроса пробила брешь в ее решении всеми силами поддерживать улыбающийся фасад. Улыбка понемногу начала гаснуть.
— Я имею в виду, — продолжала она, не обращая внимания на его вопрос, — какую-нибудь работу. К примеру, отправить факс или еще что-нибудь…
— Нет ничего, что не могло бы подождать. — Он не
