ты гадаешь, какие твои маленькие секреты она могла выдать? — насмешливо спросил он.
— Никаких секретов я ей не открывала! — побледнев, парировала Джессика. Или открывала? Виктория настойчиво расспрашивала ее, но она держалась.
Стиснула зубы и не признавалась, как на самом деле относится к ее сыну. Джессика теснее закуталась в халат, но все равно мерзла.
— Тогда почему ты так отчаянно пытаешься вспомнить, о чем с ней говорила? Не утруждай себя. Это бесполезно. Отрицание — твой инстинктивный ответ на любой вопрос, если ты находишь его хотя бы немного опасным. — Он подошел к стулу и сел, потирая глаза.
— Почему ты заявился среди ночи, уселся и ведешь себя как дома? холодно спросила Джессика.
— Я уже сказал. Нам надо поговорить.
— Мы уже говорили. Не помню, чтобы это к чему-нибудь привело.
— Ты понравилась моей матери. Я говорил тебе?
— Ты напился? — сощурившись, Джессика разглядывала его. Бруно не шатало и он не запинался, как обычный подвыпивший человек, но в его поведении было что-то агрессивное и непредсказуемое.
— Черт возьми, Джессика, не пытайся переменить тему! Меня тошнит от твоих уловок. Я до смерти устал от хождения вокруг да около твоих крошечных проблем.
— Вокруг да около? Ты? Не смеши меня. Сейчас я пойду и приготовлю тебе кофе. Ты выпьешь кофе и уйдешь. — Она не дала ему времени ответить и выскользнула из комнаты. Хорошо хоть, что он не последовал за ней в кухню. Прислонившись к дверце холодильника, она ждала, пока закипит вода.
Почему он пришел? Она никогда не видела, как на Бруно действует алкоголь. Но теперь, нет сомнений, он в состоянии опьянения, как пишут в протоколах. А пьяные не отвечают за свои слова. Они говорят все, что у них на уме. Но разве она выдержит, если Бруно Карр целый час будет выкладывать свое мнение о ней? Как же от него избавиться? Он больше и сильнее. И если он решил остаться, то, пока все не выскажет, не уйдет.
Вода закипела. Она положила две ложки кофе и, помешивая его в кружке, залила кипятком.
Оставалось надеяться, что в ее отсутствие он не переберется на софу. Но, вернувшись в гостиную, она нашла его на том же стуле. Если он и находился под влиянием винных паров, то сейчас никаких признаков опьянения не выказывал.
— Выпей. — Скрестив на груди руки, она стояла перед ним и наблюдала, как он сделал глоток кофе и тут же с отвращением сплюнул.
— Черт, что ты сюда положила?
— Ты слишком много выпил. От крепкого кофе тебе станет лучше, спокойно проговорила она. Он тихо пробормотал что-то нелестное в ее адрес. — Тебе надо вернуться домой, лечь в постель, принять пару таблеток парацетамола и уснуть. Утром в голове все прояснится. — И тебя здесь не будет, подумала она.
— Перестань давать указания. Меня тошнит от твоих приказов.
— Тебя от многого связанного со мной тошнит, правда? Тогда почему ты пришел? Для того чтобы сказать, как тебя тошнит от всего, что я говорю или делаю? Не думала, что тебе надо выпить, чтобы набраться храбрости. Ты всегда прекрасно умел точно высказать все, что у тебя на уме.
— Ох, ты мне льстишь. Тебе тоже робость едва ли мешала высказать все, что у тебя на уме.
— Правильно. Я хочу спать. — Она повернулась к двери, но он удержал ее, схватив за запястье.
— Нет, ничего не выйдет. Ты останешься здесь и выслушаешь меня. — Он нахмурился, словно вдруг забыл, что надо сказать. Джессика смотрела на него с выражением натерпевшейся страдалицы.
— Тогда поспеши. Я устала.
— Нет, ты не устала. Ты возбуждена, потому что я здесь. — Бруно стрельнул в нее взглядом из-под ресниц. Она постаралась не обращать на него внимания, но сердце вдруг гулко застучало в груди. — Я говорил тебе, что ты понравилась моей матери?
— Да, говорил.
— Она считает, что в тебе есть воинственный дух. -Он издал звук, похожий на фырканье. — Что мне остается, кроме как согласиться с ней?
Бруно все еще тянул ее за запястье, будто забыл, что держит ее за руку. Джессика попыталась вырвать руку, но он крепче схватил ее, задумчиво глядя вдаль.
— Ты не позволишь мне отойти?
— Только если пообещаешь не обращаться со мной как школьная учительница.
Джессика громко вздохнула и кивнула:
— Обещаю не обращаться с тобой как школьная учительница.
Он удовлетворенно посмотрел на нес и отпустил руку. Она подошла к софе и села, поджав под себя ноги.
— Моя мать никогда не принимала всерьез женщин, с которыми я встречался, — задумчиво проговорил он.
— Я знаю.
— Знаешь?
— Она говорила мне. — У Джессики тогда от ее слов голова пошла кругом.
— И что точно она тебе говорила?
— Она говорила мне буквально следующее: мол, тебя всегда интересует один тип женщин. Хорошенькие, пустоголовые,
