Законник.

Аурона:
— Вы спасли мне жизнь…
Убрав со лба прядь мокрых волос, юноша криво усмехнулся:
— А вы пытались спасти жизнь моей сестре…
— Да, но…
— Простите, что перебиваю, ваше высочество, но для меня прыжок в Кристальную — это норма. А для вас — подвиг… Так что благодарить должен я…
— Я сделала то, что была должна… — выдохнула я.
— Я — тоже… — улыбнулся граф. И, подхватив меня на руки, встал: — Я отнесу вас к Брю-… шевалье Рутису: он поможет вам встать на ноги…
Прокашлявшись, я прислушалась к своим ощущениям, и поняла, что хочу только одного: согреться!
— А у н-него есть б-бочка с г-горячей водой?
…Вцепившись руками в очередной кубок с подогретым вином, который мне протянула графиня Камилла, я глупо улыбнулась… и почувствовала, что мертвецки пьяна:
— Б-боюсь, что если я выпью еще глоток… то… м-меня придется спасать еще раз: я утону прямо в этой бочке… А так как г-графа Аурона р-рядом нет, то…
— Если хочешь, я могу приказать, чтобы его позвали… — улыбнулась графиня.
— Н-не надо… — помотав головой, выдохнула я. И, посмотрев на свою грудь, скрытую водой только наполовину, попыталась объяснить свою мысль: — Я с-слегка неодета… В-впрочем, эдак год назад, к-когда… ваш сын п-помогал мне р-раздеться… и… чуть не оторвал нос и у-… уши, он… имел в-возможность рассмо-…
Графиня побледнела:
— Что? Вы же говорили мне, что Ронни… мой сын… не позволял себе никаких вольностей!!!
— В-вольностей? — переспросила я. И, вспомнив, как именно на меня тогда смотрел граф Аурон, грустно вздохнула: — Никаких вольностей. Просто заставил меня выкупаться и все… Смотрел, к-как на бревно какое…
Камилла Утерс прищурилась, а потом по ее губам скользнула едва заметная улыбка:
— Надо же, какой хам!!!
Поняв, что я только дала возможность графине заглянуть в свою душу, я мигом протрезвела, и, поставив кубок на край бочки, ушла в воду с головой. А через пару мгновений, сообразив, что прятаться от хозяйки замка в бочке с горячей водой, как минимум, неучтиво, вынырнула обратно.
Пока я вытирала глаза, графиня молчала. А потом снова улыбнулась и позвала:
— Ронни! Сынок! Ты тут?!
Я вспыхнула, судорожно прикрыла руками грудь и умоляюще посмотрела на Камиллу Утерс:
— Не надо!!!
Графиня удивленно приподняла одну бровь, и… улыбнулась:
— Я пошутила! Ронни уже полчаса, как уехал…
— В Арнорд? — перепугано воскликнула я, вцепилась в борт бочки и попыталась встать.
— Нет… В Изумрудную Рощу, на похороны Лиса… А в Арнорд, как мы и договаривались, вы поедете вместе…
Я облегченно опустилась обратно в воду:
— Просто…
— Можете не объяснять: я поняла… — непонятно почему перейдя на ‘вы’, без тени улыбки буркнула графиня. Потом сделала небольшую паузу и вопросительно уставилась на меня: — Я надеюсь, ваше высочество, вы не собираетесь пользоваться своими способностями… для того, чтобы… заинтересовать моего сына?
Покраснев еще сильнее, я отрицательно покачала головой:
— Даже если бы могла — не стала бы…
— Почему? — требовательно спросила Камилла Утерс. — Простите за мою настойчивость, но я должна это знать…
Я закрыла глаза, откинула голову на край бочки, представила себе лицо графа в тот момент, когда он опускал меня на ложе в мастерской шевалье Рутиса, и мечтательно вздохнула. А потом попробовала сформулировать ответ…
Видимо, выпитое вино все еще бродило в моей крови, потому что рассказ о моей жизни в Свейрене получался сбивчивым и жутко непоследовательным. Впрочем, мне было все равно: я открывала душу первый раз в жизни. И почему-то мне было совсем не страшно! Видимо, потому, что графиня не вслушивалась в то, что я ей говорю, а вживалась в каждое произнесенное мною слово. И совершенно точно ощущала то, что когда-то чувствовала я. Вглядываясь в ее глаза, контролируя ее дыхание и мелкую моторику, я пьянела сильнее, чем от выпитого вина: в глазах матери Аурона Утерса было больше чувств, чем во взглядах всех тех людей, которые окружали меня в королевском дворце, вместе взятых! И каких чувств — она сопереживала, сочувствовала, боялась и печалилась вместе со мной! Видимо, поэтому я никак не могла остановиться…
…Картины, возникающие перед моим мысленным взором, были ничуть не менее яркими, чем во время медитаций. Я снова оказывалась стоящей на коленях перед Даржиной Нейзер, снова вслушивалась в ее скрипучий голос, снова ощущала, как ее сухие, но удивительно сильные пальцы стискивают мои плечи. ‘Смотри в себя, маленькая тварь…’ — звенело в моих ушах, а перед глазами возникали кривящиеся губы моей первой наставницы… — ‘Или я заставлю тебя умыться своей кровью…’
Несколько минут страха, от которого слабели колени — и я оказывалась